История одной драмы

ПРИЛОЖЕНИЕ К СТАТЬЕ «МОЙ ОДИННАДЦАТЫЙ КЛАСС»

Во вступлении к предыдущей статье было заявлено, что своему одиннадцатому классу я хочу посвятить статью с приложением. Пришло время явить миру анонсированное приложение. Для начала спешу предупредить, чтобы вы не воспринимали эту историю буквально. Это не рассказ об одном человеке, не вторжение в частную жизнь – боже, упаси! – все образы текста собирательные. Да, он основан на реальных событиях, чувствах и эмоциях, но я хочу сместить акцент с личности на саму педагогическую ситуацию и озвучить мысль, которая начала оформляться во мне задолго до нашего приезда сюда. Порой, находя того самого, «своего» ученика, с которым у вас складываются самые замечательные, лирические рабочие и личные отношения, вы становитесь причиной драмы в его голове, в его сознании, в его мироощущении. Это не плохо – такая драма является обязательной, если вы действительно искренне работаете. На мой взгляд, настоящим учителем (причем это необязательно школьный учитель – для кого-то это родители, для кого-то бабушки-дедушки, для кого-то друзья) для любого из нас является тот, благодаря которому мы перешли из Человека Уровня 1 в Человека Уровня 2 (т.е. совершили некий апгрейд как личность). А трансформация из себя версии 1.0 в себя версии 2.0 не может проходить без личной драмы, трагедии, пересмотра ценностей, пересмотра взгляда на себя, сумасшедшей борьбы внутри своей же головы. Лев Толстой посвятил четыре тома описанию перехода из князя Андрея А в князя Андрея Б, из Пьера Безухова А в Пьера Безухова Б. Что же говорить о нас, простых смертных? Это не предупреждение или запугивание – это описание того, с чем может столкнуться любой учитель на своем профессиональном пути. И, если столкнется, пусть знает: в этот момент он сделал что-то действительно значимое.

Обычно в работе с абитуриентами самым тяжелым месяцем является апрель. Апрель – это время слез, истерик и срывов, даже несмотря на то, что это месяц весенний, вроде бы как самый повод для обновления и оптимизма. Но на деле выходит не так. Почему? Как раз к апрелю в подготовке к поступлению наступает такая точка, когда учебная программа уже пройдена, однако в голове она еще не уложилась, не освоилась, не утряслась, не «осела». То есть ученик уже обладает хорошим арсеналом наработок, но пока еще не знает, как им распоряжаться. Еще не решено много тестов от начала до конца (мы только вступаем на этот путь), и ученик впервые сталкивается с ситуацией, когда он должен одновременно включать все накопленные знания. Согласитесь: к каждому конкретному уроку он готовит две, ну, три темы, то есть выбор техники «думания» у него ограничен. Тест же требует от вас применения сразу 40-50 правил за 2 часа, т.е. вы должны оперативно сообразить, в какую ячейку мозга лезть, чтобы найти там нужный алгоритм, причем не потерять на этом чрезмерно много времени. Такие задачи – это, безусловно, стресс (это как впервые сесть за руль после упорядоченного, постепенного, по главам, изучения правил дорожного движения). Умение комфортно себя чувствовать в боевых условиях приходит с опытом, то есть с количеством наигранных боев (в нашей ситуации – с количеством решенных образцов тестирования).

Еще довлеет ощущение приближения «страшного суда». Остается всего месяц до решающих испытаний (а многие воспринимают экзаменационный тест как некий артефакт, который решит их судьбу на многие годы: мол, напишу плохо – и вся жизнь пойдет под откос). А поджимающие сроки еще никого в этой жизни спокойнее не делали – как раз наоборот, прогрессирующего невроза добавляли. Это всё прелести апреля. Обычно к маю оно проходит и возвращается в нормальный, не рваный, спокойный ритм. Программа «утрясается», дети успокаиваются – подготовка движется по плану, и в итоге мы выходим на результат. Так вот сейчас расскажу, в какой вираж в процессе подготовки мы попали с моими новыми подопечными.

Помните: в предыдущем тексте я рассказывал о глобальной авантюре, которую мы задумали с некоторыми представителями одиннадцатого класса. Итак, процесс шел благополучно, но срыв наступил в марте, раньше срока, на третьем месяце работы. Казалось бы, всё просто, всё на поверхности: на детей резко свалились колоссальный объем работы, огромный пласт информации, мои старшеклассники кардинально поменяли график (он стал предельно интенсивным, с чем в школе ни разу не сталкивались), и они просто не выдержали. Это всё, конечно, отчасти похоже на правду, но, на мой взгляд, причин здесь несколько, и огромный объем информации вкупе с авральным режимом дня далеко не самые определяющие факторы. Сейчас я попробую предложить своё видение событий, но для этого мне придется проанализировать свой стиль работы, чем никогда ранее специально я не занимался. Тем, кто сам всегда ищет и находит «своих» учеников и очень искренне и лично с ними работает, хочу развернуть картину, с которой они, вероятно, уже сталкивались или обязательно столкнутся.

Для начала поясню, что такое срыв. В один прекрасный день у абитуриента наступает такое состояние, когда ему кажется, что у него ничего не получается, что он взялся не за свое дело, что у него вся информация смешалась в одну сплошную кашу и он не может вспомнить даже тех элементарных вещей, которыми запросто мог козырнуть еще месяц назад. От этого появляется несвойственная ему ранее раздражительность (казалось бы, без повода), ухудшаются результаты, снижается темп – отсюда начинаются слёзы, депрессии, комплексы и в человеке поселяется устойчивая неуверенность в собственных силах, возможностях и – шире – профпригодности. У каждого абитуриента (со скидкой на характер и темперамент) эта ситуация проходит в разных модификациях, но общий смысл именно такой.

Теперь перейду к тому, откуда корни этого срыва (еще раз подчеркну: они не учебные, поступление только катализировало процесс). Мы часто в литературе, изучая биографии тех или иных авторов, сталкивались с моментом, когда они (будущие поэты или прозаики) впервые открывали для себя стихи или прозу своих предшественников. Нередко я натыкался на цитаты, схожие по своему посылу: «После того, как я прочитал стихи этого поэта, во мне что-то перевернулось». «Читал “Вешние воды” Тургенева. Третий день хожу под впечатлением». «Я прочитал этот роман и понял, что никогда не стану прежним». Некрасов, если Вы помните, ночью рыдал над «Бедными людьми» Достоевского. У нас это всегда вызывало ехидную усмешку, и мы ставили 10 баллов за перебор пафоса. Учителя и преподаватели старшего поколения восхищались: «Как люди раньше красиво жили! Как тонко чувствовали!..» И ничто не могло примирить два поколения. Но давайте не будем думать, будто наши предки были глупее или сопливее нас. Ничуть. Любое произведение, созвучное нашему внутреннему миру, так или иначе оставляет в этом самом внутреннем мире след (для кого-то шрам, рубец). Правда, современное поколение куда сложнее «зацепить» литературой, но музыка и кино по-прежнему в тренде и работают на полную катушку. Напомню вам, что с начала нашего здесь пребывания мы методично подкидываем своим подопечным флэшки с «авишками» да «эмпэтришками» – звуковыми и видеофайлами. Причем выстраиваем программу на свой вкус (к данному моменту наиболее заинтересованные отслушали гигабайты музыки, а количество просмотренных кинокартин неумолимо приблизилось к отметке 100). И то, что я собирал в течение пятнадцати лет (последовательно, под настроение), я преподнес ребенку за год. Получилось, что не учебного материала оказалось много – доза общекультурного фона (музыки и фильмов) была превышена (она не стала смертельной – просто организму тяжело с ней справиться). Ведь в этих файлах не «абы-што»: «Океан Ельзи», Игорь Крутой, Земфира, Александр Иванов, Сергей Трофимов, Уматурман, Меладзе, Агутин, Любэ, Хворостовский, Окуджава «Машина времени», «Сплин», из зарубежных Sting, Scorpions, Era, Modern Talking, Lara Fabian – и это не всё. Каждый из вышеперечисленных способен одним альбомом переворачивать сознание, а мы ведь дискографиями их загружали! Но – плюс ко всему – все эти ребята обострили в моих детях умение чувствовать, воспринимать окружающий мир, эмоционально откликаться на всё, что происходит в их жизни, в том числе на учебу и на людей.

Кстати, по поводу душевного восприятия. Душа у детей сельских гораздо более чуткая, нежели у городских. Они гораздо более ярко отзываются на все происходящее вокруг них. Но пока им еще не хватает технического арсенала, чтобы выразить эти чувства, грубо говоря, облечь их в правильную грамматическую форму. Вообще у этих подростков наблюдается очень солидная диспропорция: у них предельно развита духовность (природное), но отстает (не буду говорить «мозг»: с мозгом у них все в порядке), я бы сказал «знаниевая база». Развитие, чуткость, чистота души заменяет им энциклопедическую образованность. И поэтому ближе к тому возрасту, в котором они хотят быть интересны другим людям (в том числе и мне), они сталкиваются с проблемой: внутри них гораздо больше, чем они способны сформулировать, собрать в законченную мысль. Их внутренний мир гораздо шире, чем словарный запас, чем грамматический строй. И поэтому они порой сами недовольны, что чувствуют и думают так ярко и хорошо, а на листке, в письме, в сообщении получается совсем не то. Первоочередная задача всех моих коллег, которые с подобным столкнутся, – как можно быстрее научить детей формулировать свои мысли, чувства, эмоции, заставлять проговаривать то, что у них на душе. Тогда самим детям от этого будет проще. Я нашел здесь два выхода: один продуманный, другой совершенно случайный. Продуманный – это, конечно, приватная переписка. Я всегда активно переписываюсь со своими старшими, приглашая их общаться, отвечать, формулировать развернуто. Поверьте мне: с увеличением практики приходит и умение (я сравниваю, как они строили сообщения в сентябре и сейчас: многие сделали колоссальный шаг вперед). Разумеется, пишу им сам, ведь человек учится выстраивать мысль и по речевым образцам. Звучит нескромно, но я не вижу ничего плохого в том, если мои тексты станут речевым образцом для моих подопечных. А вот второй выход подвернулся мне спонтанно, как раз на уроке литературы. Второй выход – это поэзия. Надо давать заинтересованным детям читать поэзию. Поэзия гораздо более интуитивна, нежели логична. Здесь ребенку гораздо более пригодится чувство слова, нежели знание слова. У меня одна старшеклассница за пару вечеров освоила сборник Пастернака (я ей просто принес из домашней библиотеки свою книгу): магия звука оказалась сильнее исторических подоплёк. Может быть, это усилие по «расковыриванию» внутреннего мира попробовать пустить именно через поэзию? Пока не могу дать однозначного ответа. Это мое озарение буквально нескольких недель сроку давности.

Вторая причина срывов и драм несколько более болезненная. Это осознание своего реального уровня. Уровня именно учебного, в цифрах, в баллах. У всех сельских детей весьма и весьма неплохие аттестаты. Но со временем приходит понимание того, что твой аттестат – совершеннейшая фикция. Приходит оно с первым репетиционным тестированием, то есть с первым экзаменом, сданным на стороне. По логике сюжета, если у тебя в аттестате «восьмерка», то и ЦТ ты готов написать на 80 %. В реальности же аттестатная «восьмерка» на первом же РТ разбивается о немногословные 15-20 баллов, и оказывается, что все десять лет тебя благополучно обманывали и уверяли в том, что знаешь ты гораздо больше своего истинного показателя. А постепенно к этому обману ты привыкаешь сам и потом даже не в силах допустить, что это может быть иначе. В одиннадцатом классе (если ты настроен серьезно) придется умереть и родиться заново для учебы в новом формате, с новыми исходными: признаться себе, что ты плох (даже если ты хорош) и начать латать учебные дыры. Ситуация здесь осложняется тем, что первый результат придет с задержкой: ребенку понадобится месяца три только на то, чтобы подтянуть свой уровень от отметки «0» к отметке «1». А представьте, как обидно: ты работаешь, искренне впахиваешь 24 часа в сутки – и в результате получаешь «скачок» от 15 баллов к 25, например. Это очень размотивирует. И вот именно на начальном отрезке, чтобы не сдаться, чтобы не бросить всё, нужны колоссальная сила воли, выдержка и мужество. Если вы перешагнете со своим подопечным этот барьер, дальше будет уже гораздо проще. Но факт остается фактом: то, что городской ученик (чисто говорящий на русском языке) впитывает органически, не задумываясь, подспудно, просто находясь в языковой среде, сельский ученик (с перемешанной русско-белорусской языковой системой) вынужден заучивать как новое правило. Это отнимает время и учебные силы. Все-таки (как бы мы ни говорили о равноправии) стартовые исходные здесь разные.

И вот наконец я подобрался к точке, где мне нужно сформулировать одну из главных черт моего стиля работы и то обязательное, чего я всегда буду требовать от своих подопечных. Недавно на семинаре в Москве (об этом в более позднем цикле статей) я услышал и немедленно записал для себя вот такую истину: «Найти отклик в душе человека может только то, что пережито им самим. Большинство книг классической литературы ничем не может помочь подростку, потому что не созвучно его жизненному опыту: он еще ни разу не переживал таких эмоций. Чтобы иметь право высказаться, ребенок должен накопить опыт. А опыт накапливается только жизнью. Задача учителя / родителя (на семинаре не разделяли) – обеспечить ребенку настолько эмоционально насыщенную жизнь, чтобы дать накопить опыт для прочтения литературы». Со всеми своими подопечными я всегда работаю на очень близкой дистанции (многие ставят мне это в упрек: мол, я не выдерживаю субординации), на той дистанции, на которой больно, фактически на оголенных нервных окончаниях. Я всегда требую от своих учеников настоящей эмоции (то есть не врать мне из вежливости о том, что ты сейчас реально чувствуешь) и сам всегда абсолютно честен с ними в плане чувств, которые к ним испытываю. То есть я всегда говорю: «Если у вас в процессе работы со мной на каком-то этапе появилось желание меня убить или чем-нибудь в меня запустить, Вы должны так об этом и сказать: “Сергей Сергеевич, вот в этот момент я Вас ненавидел”». И сам всегда стараюсь рассказывать детям, как изменялся график моей эмоциональности, например: «Вот на этом этапе урока твое поведение вызвало во мне раздражение потому-то и потому-то». Так и с положительной эмоцией. Если Вас что-то приятно удивило или восхитило в человеке, обязательно найдите время, чтобы ему об этом рассказать. Я, например, после любых побед своей команды, после качественно написанных работ всегда стараюсь хотя бы пару строчек написать каждому, кто в этой победе (особенно победе над собой) принял участие. Дети приучаются не держать в себе чувства (а чувства, которые не оформлены в текст, – загадка для нас самих; получается, мы испытываем «что-то непонятное», и от этого мучимся). Поэтому я хочу, чтобы любили меня искренне, обижались на меня искренне и ненавидели меня тоже искренне – самое главное, чтобы не врали мне в эмоциях.

К чему клоню? Постоянная эмоциональная включенность истощает. Спокойно и без срывов работать может только равнодушный человек (вспомните великолепный эпизод из фильма «Ландыш серебристый» – запись песни «Осень»: по-моему, лучшая цитата из этой картины – http://vk.com/phyl_almanah?z=video346939_166169336%2Fvideos27601309). А я не хочу, чтобы мои дети росли равнодушными. Поэтому срывы – обязательная составляющая моей воспитательной концепции.

Приблизительно так. Иногда, стараясь стать для ученика лучшим другом или главным человеком, ты невольно делаешься для него раздражителем, источником боли, драм и срывов. Но это обязательная боль, правильная боль. Нельзя измениться безболезненно для себя.

8 Responses to “История одной драмы”

  1. Спасибо за боль.

  2. А потом люди попадут в мир, где эмоции попросят отодвинуть подальше, и что тогда делать человеку с тонким мировосприятием? Нужно ли оно? И где грань выносимой или не выносимой боли? А еще, что делать человеку, когда ты один такой в обществе, кудрявый ежик? Знаете, одиночество, оно не для всех.

  3. Легко чему-то научить, а как жить с новым знанием, эмоцией или чувством, никто не скажет.

  4. Знаете: на вечере выпускников я сказал своим учителям музыки приблизительно то же самое. Помню дословно: «Вы заложили в нас фильтр, который научил нас отличать талантливое произведение от бездарного, хороший вкус от безвкусицы. Но, как жить с этим фильтром, к сожалению, не рассказали».

    Так получается. Сама жизнь научит существовать с этим фильтром, существовать с этой болью. Я стал с ней просыпаться с тех пор, как получил музыкальное образование. Каждый день встаю — и болит.

    Но у меня нет ничего дороже этой боли. Весь мир на нее променяю. Потому что до той поры, пока болит, я понимаю, что внутри меня еще что-то осталось, что я не тень, не пародия и не винтик системы, а человек.

  5. И вот еще вспомнил в продолжение сказанного. Год назад в одной из своих статей («Скаковые лошадки, или Медалистами не становятся» — http://edutopia.by/2014/01/22/nedomyisl-6-skakovyie-loshadki-ili-medalistami-ne-stanovyatsya-v-dvuh-chastyah/) я совершенно намеренно поместил такой постскриптум:

    «P.S. Знаете, пройдя через некоторое количество битв за честные экзамены, пообщавшись с огромным количеством детей совершенно разного порядка (и в плане амбиций, и в плане моральных приоритетов), разговаривая с ними при этом о литературе, видя, как складываются их судьбы, невольно задумываешься: а для чего мы, собственно, работаем? Зачем рвем жилы, занимаемся этим идиотским правдоискательством, пытаясь дать им тот вариант качественного образования и воспитания, который сложился у нас в голове? Ведь образование делает человека несчастным. Посмотрите на дураков вокруг себя: они живут гораздо лучше нас. Те, кто изо дня в день не изводит себя вопросами о чести, совести, справедливости, профессионализме и дилетантизме, счастливее нас во сто крат. Помещая в мозг ребенка фильтр, позволяющий ему отличать талантливое от посредственного, качественное от некачественного, настоящее от показного, мы навсегда отправляем его в то самое «подавляющее меньшинство», записываем в чудаки, в юродивые, в “форресты гампы”. То есть все свои силы как учитель я бросаю на то, чтобы делать своих подопечных несчастными. Так, может, им не нужно мое образование – зачем плодить несчастных людей? Может, они хотят жить не честно, а спокойно?..»

    Так что не думайте, что я мучительно не размышлял над вопросом этики в такой ситуации. Но то, что я сейчас делаю, и то, почему я об этом пишу, явно указывает, что ответ для себя я выбрал однозначный. Делать лучше, чем не делать.

    А как с этим жить? Ярко, насыщенно и честно (в первую очередь перед самим собой). И обязательно приподнимать по дороге каждую веточку: вдруг под ней найдется такой же кудрявый ёжик. Как показывает жизнь, в мире их, ёжиков этих, не так уж и мало.

  6. Только кудрявые ежики делают жизнь друг друга еще больнее.

  7. Если вы боитесь жизни, у вас всегда есть другой вариант — спрятаться под одеяло и всю жизнь из-под него не вылезать. Но разве это можно назвать жизнью?

    Жизнь на то и дана, чтобы очаровываться, разочаровываться, ошибаться в людях, находить новых.

    Концентрироваться всю жизнь на собственной боли — это слишком эгоистично.

  8. Прокомментировать хотелось бы многое, но все блекнет по сравнению с вопросом как с этим жить. А когда это спрашивает человек в самом начале пути то внутри все сжимается.

    К сожалению, осознание того что я человек это мало, особенно с годами. Точнее это безгранично много но для того что бы жить с этим — мало. Да, мы ни на что не променяли бы это самоощущение, но без понимания что с этим делать и куда идти все обращается внутрь — в себя. А это знаете ли убивает.

    Особенно не просто таким людям в наше время. Когда кто то говорит так было всегда — не верьте. Никто не читает сейчас стихов у памятников как это было в 60, не пытается изменить мир музыкой 70 — система ценностей в обществе меняется. С этим ничего не поделать и более того — так и надо.

    А что с этим делать — искать людей. Это не просто но вариантов нету. Понимать что ты их встретишь, распознавать, терять и находить. После передавать это своим детям и просто людям вокруг. Дарить мысли и эмоции и очень радоваться когда это получается (правда это случается не часто).

    Я бы не был столь категоричен говоря что концентрация на внутренних переживаниях и боль это эгоизм. Все мы разные кто то сильнее, кто то слабее. Но бояться что ты один это глупо. Хотя бы потому что это не так.

Обсуждение - Оставьте комментарий