Мой одиннадцатый класс

В третьей четверти на учебную арену вышел выпускной класс. Этот выход тщательно подготавливался, он был логичен. То, что одиннадцатый созрел для больших свершений, проглядывалось уже в четверти второй, но тогда не было ни времени, ни подходящих литературных произведений, ни нужного количества часов, чтобы развернуться. В новом же учебном отрезке количество часов на русский язык удвоилось, произведения по литературе подобрались дискуссионные и еще произошло несколько событий, благодаря которым мы стали роднее.

Одиннадцатый класс прошел в школе тот путь, который, с моей точки зрения, является наиболее лакомым для работы. Заслужив славу школьников абсолютно безграмотных, равнодушных к учебному процессу (по рассказам очевидцев) и ничего не смыслящих в литературе, хоть помирай, он всеми могучими пятью человеками перешел ко мне в руки, чтобы я их довел до выпуска и, перекрестившись, отпустил. Но с течением времени класс, который задумывался как проходной, оказался беспредельно талантливым, ярким и работоспособным и сделался дорогим воспоминанием всего жилиховского приключения. Пятерке ребят, ставших для меня одним из главных открытий этого сезона, хочу посвятить статью с приложением и накануне их выпуска поблагодарить за тот замечательный отрезок жизни, который суждено было нам прожить рука об руку. 

Часть 1 «Мастер и Маргарита»

Так уже получилось, что в первом полугодии мы немножко закопались в литературной программе, со скрипом преодолевали стихи и заново учились писать сочинения, чтобы не трогать при этом Интернет (получалось с разной степенью успешности, но всё же). И до по-настоящему «обсуждабельных» произведений дошли только под конец декабря («Собачье сердце» прочли – помните, я рассказывал про девчонку, которая втихаря в учебную «форточку» с моего ноутбука Бортко посмотрела). По официальным документам на сей момент в списке освоенных у нас должны были значиться Мастер с Маргаритой. Но я не форсировал события и давал время новым подопечным заново прикипеть к чтению литературы (с их слов, они уже давно наловчились работать исключительно с краткими содержаниями). Всё-таки «Мастер и Маргарита» – ключевое произведение 11-го класса, на мой взгляд (может, это по опыту предыдущей работы говорю), и я очень не хотел, чтобы оно у нас прошло сквозь пальцы, ведь если чем и «цеплять» старшеклассника, так это Булгаковым (согласитесь: ни «Царь-рыба», ни «Поднятая целина» для подобного перфоманса не годятся). Поэтому я выжидал подходящего момента, чтобы не упустить главного в главном тексте года. На «Мастера и Маргариту» я возлагал солидные надежды.

Именно поэтому я оставил роман на третью четверть. К большому тексту нужно было подготовиться – сделать так, чтобы читать его было удобно. Первый блок глав я отдал на каникулы (зимние все же большие, поэтому не отвертеться: оправдаться недостаточным количеством времени на вычитку не получится). К тому же в обязательном порядке раздал всей пятерке вопросы для обсуждения, чтобы все желающие смогли сделать закладки на нужных эпизодах, дабы не быть голословными (вообще научить школьников при работе с текстом пользоваться закладками – первоочередная вещь, чтобы облегчить, сделать более динамичным урок литературы). Наконец распределил нагрузку по урокам и заранее предупредил всех, какой корпус текста и к какой дате должен быть освоен (параллельно выложив на электронный ящик класса разные окололитературные материалы).

На первый урок активно готовых было трое (активно готовых – это значит текст прочитан, закладки сделаны, обсуждать настроены). И тут наступил самый прекрасный момент всех уроков литературы – осознание школьниками того, что если готовиться, то отвечать легко и работать интересно (а главное – это еще и поощряется). Пользуюсь рекламным текстом: и понеслось! Парни в кулуарных разговорах хвастались: «Никогда не брал литературу в руки, а сегодня прочитал четыре главы!» Девчонки, работавшие поактивнее (вообще роман Булгакова в женской аудитории идёт легче), в четыре часа ночи пересылали фотографии книги с продвигающимися вперед закладками, а на уроках мы перестали успевать обсудить задуманное, потому что народ бесперебойно говорил и комментировал прочитанное. Это моя любимая фаза развития литературных отношений со старшими классами – переход из «всё равно» в «что-то в этом есть». Работа закипела. На первых четырех уроках четверти по журналу рассыпался град высших баллов. Одиннадцатый класс вышел в общешкольные лидеры и на занятиях по литературе стал образцом для подражания (в каждом младшем классе, в который я заходил, я неизменно повторял: «Смотрите, что творит одиннадцатый класс, как он читает! Вам есть на кого равняться») А равняться действительно, было на кого.

Кстати, со времен «Мастера и Маргариты» и перерождения одиннадцатого в моду вошло (я это назвал) «литературное селфи» – фото с книгой или фото книги (до прочтения / во время прочтения / после прочтения). Для примера пару «контактных» образцов (да не обидится на меня автор, у которого я без разрешения их увёл):

В процессе изучения «Мастера и Маргариты» у нас случился один весьма интересный и показательный момент. По итогам работы старшеклассникам предстояло написать сочинение по роману. И вот однажды подходит ко мне один из парней вышеупомянутого класса и (что называется, за закрытыми дверями и строго конфиденциально) говорит: «Сергей Сергеевич, я не знаю, как мне подойти к сочинению. До 11-го класса я еще ни разу не писал самостоятельных сочинений. Брал что-то из Интернета – и «прокатывало». А сейчас, чтобы не испортить отметку (за плагиат я ставлю «4» – примеч. автора), надо писать самому. Я не знаю, с чего начинать». Вот так выглядит победа. Красивая, яркая, осознанная, наша общая победа. Что произошло? Дело в том, что человек, о котором я говорю (из этических соображений не уточняю – он себя узнает), добросовестно прочитал весь роман и на уроках обсуждения текста заработал очень неплохие баллы. И сейчас, чтобы сохранить победную аттестатную поступь (а одиннадцатиклассники все-таки заботятся об аттестате), сочинение ну никак нельзя было списывать. Для поддержания репутации нужно было снова стараться.

Вот такая прелестная ситуация, когда ты своей качественной работой загоняешь себя в тупик, заставляя работать еще качественнее. Ситуация, когда халявить становится непрестижно. Что нам остается? Мы сели рядом и начали с нуля выстраивать сочинение: на какую тему тебе удобнее будет писать, какую мысль ты хочешь донести, из каких частей (подпунктов) сложится твоя мысль. Затем открыли текст оригинала, отметили в нем цитаты, подтверждающие мысль, попробовали их органично (и грамотно с точки зрения оформления) «ввернуть» в текст. Оказывается, никогда, даже в одиннадцатом классе, не поздно учиться. Учиться писать сочинение (ведь это не единичная ситуация – таких тысячи по всем школам страны), учиться подбирать проверочные слова, учиться связно говорить – да мало ли чему учиться. Самая главная задача учителя – построить работу так, чтобы стремление учиться, признаваться себе в том, что ты не всемогущ, что тебе есть куда расти (и при этом, конечно, стремление в этом направлении работать), было престижным, уважаемым, поощряемым. (Когда-то одиннадцатиклассники поделились со мной переделанным афоризмом. Вместо «меньше знаешь – крепче спишь», они взяли «меньше знаешь – больше тупой». Это показательно).

К чести моих ветеранистых подопечных добавлю еще. После того как рубеж в виде «Мастера и Маргариты» был взял (все остальное уже не страшно), в третьей четверти мы дополнительно прочитали рассказы В.Тендрякова «Хлеб для собаки», «Пара гнедых», «Параня» (считаю, что без Тендрякова сложно получить целостное представление об эпохе, которую мы изучали). А на последнем уроке в качестве эксперимента (и приятного бонуса) я позволил себе дать ребятам познакомиться с личностью О.Мандельштама (которого тоже, увы, нет в программе). И, знаете, очень даже лихо и задорно пошло.

На секундочку стоп! Это я говорю о самом нечитающем классе? Что? Кто не читает?!

Часть 2 «Курс на тесты»

На самом первом сентябрьском уроке в 11-ом классе я совершенно сознательно спросил пятерых своих будущих подопечных, зачем им нужен мой предмет: для общего развития или для сдачи экзамена (изложения и централизованного тестирования). Тогда старшие мне в один голос заявили, что сдавать они уже настроились белорусский и целенаправленно работают по этому фронту, т.е. русский нам нужно было запустить фоном (говоря языком более прагматичным, для поддержания среднего балла аттестата). Однако же с одиннадцатыми классами мне доводилось встречаться не единожды и система языковой и литературной подготовки у меня в голове худо-бедно да выстроена. Поэтому я с самого начала предложил своим старшим хорошо поработать в течение года в свое удовольствие. Тут самое главное – не подменить работу ее имитацией (ведь зачастую в погоне за аттестатом реальная результативность рискует быть спутанной с ее иллюзией, с рисовкой этих результатов):

1. Во-первых, мы отказались от учебников (у всех давным-давно имеются на руках решебники, так что работа по учебнику начисто выключит моим одиннадцатиклассникам мозг). На занятиях – только распечатки, домашнее – только на карточках (всё в рамках программы, но только на другом практическом материале).

2. Во-вторых, мы немножко подкорректировали программу. Я добавил в курс русского языка орфографию (в 11-ом классе обучение вертится только вокруг синтаксиса с пунктуацией, видимо, с учетом того, что орфография должна быть якобы повторена в классе десятом). Этого чаще всего не происходит; причем даже если она и повторяется, то к началу следующего года добрый кусок все равно забывается. Так что повторение происходит большею частию вхолостую: в 11-ом классе приходится переповторять повторенное. Почему бы не сделать логично и не повторять орфографию непосредственно перед изложением да тестированием? (Это я так тонко намекаю на необходимость в выпускном классе факультатива по орфографии.) Так вот я не просто добавил орфографию к работе – я разделил ее на блоки с обязательным контролем каждого блока на отметку. Таким образом, мы атаковали учебную цель с двух флангов: по официальной программе повторяли (а на самом деле, заново проходили) курс синтаксиса, параллельно «подтягивая» орфографические навыки. В итоге у школьников появилось так необходимое ощущение того, что русский язык «конечен», что есть точка В, придя в которую из точки А можно говорить, что ты изучил курс. Это дает очень солидную почву под ногами. Когда ученик чувствует себя устойчиво, он с гораздо большей охотой изучает твой предмет.

3. В-третьих, мы избавили курс языка от лишней информации. Так уж сложилось, что составители программы (особенно в старших классах) делают упор на риторическую составляющую (т.е. не на умение вставлять буквы и расставлять знаки, а на способность создавать различного рода тексты и различной направленности речи). А что делать, коли с речью до сей поры были проблемы? Коли на литературе, к примеру, не принято было говорить, высказывать собственное мнение. Попробовать наверстать всё за последний год? Ученики потому и не воспринимают русский язык всерьез, что на уроках, вместо обучения грамоте (коей нет у современного школьника), они будут вынуждены на весь класс толкать речи, призывающие к действию. Риторическая премудрость – это сверхзадача. Задача – грамотно писать и говорить. Сначала давайте решим ее. И, конечно (для кого-то «к прискорбию»), во главу угла поставим прагматизм. Вы это учите, потому что вам это пригодится на экзамене / ЦТ / в жизни / в компании (нужное подчеркнуть, недостающее вписать). Так и только так мы сможем начать поднимать эту целину, учитывая то, что языковая (и литературная) программа у моей пятерки игроков В РУИНАХ. Пришло время собирать камни.

И вот в начале января от двух девчонок-одиннадцатиклассниц слышу сакральную фразу: «Сергей Сергеевич, мы хотим сдавать русский язык тестом». Мне это, конечно, льстит: все-таки за полгода сработаться так, чтобы одиннадцатый класс захотел переориентироваться с белорусского на русский, дорогого стоит. Но, положа руку на сердце… Ребята, это январь! Уже финишная прямая, мы уже на ленточке. Никто так не делает: это совершеннейшее самоубийство. Согласитесь: знать русский язык на уровне школьной программы и быть готовым к тестам – это две разные вещи. Попробовать за полгода освоить программу одиннадцати лет – в этой авантюре от реальности ровным счетом ноль целых ноль десятых.

Честно говоря, если в Минске ко мне обращаются с подобным предложением (подготовить к тесту за полгода / подтянуть знания за три месяца / сделать «хоть что-нибудь» за оставшиеся три недели перед тестом), я всегда даю отбой. Любая программа при попадании в голову должна пройти два этапа: сначала знакомство, как бы подготовка почвы для работы, а потом уже закрепление, когда ученик знает суть процесса, специфику моих требований и стиль тестовых заданий. Поэтому, если человек приходит с исходником 50 %, с ним легко можно за год сделать верхний десяток тестового результата. Но, когда он появляется с нулевым начальным уровнем (а экстренно обратившиеся – это, как правило, нулевой начальный уровень, ибо те, кто выстраивает подготовку планомерно, уже летом четко представляет себе, что они будут делать на последнем году учебы), и хочет успеха быстро и безболезненно, медицина бессильна. Очень не рекомендую доверять тем, кто гарантирует вам за неделю / месяц / квартал стопроцентный результат с любого уровня. Такого не бывает. Подготовка к сдаче экзамена за весь курс школы – это серьезная, тяжелая, кропотливая работа. За неделю-месяц реально осуществить только шлифовку уже наработанного, не более того.

А сейчас нам предстояло нарабатывать. Нарабатывать материал, которого не было в течение десяти с половиной лет. На самом деле, заряжая работу здесь, я, конечно, рассчитывал рано или поздно взяться за тесты. Но в моих планах контрольным годом, годом-показателем результатов должен был стать следующий. В этом же сезоне своей задачей я видел подготовку почвы для хорошего скачка в сезоне будущем. Почему я взялся за, по сути, безнадёжное дело?

1. С белорусским языком в этом классе, пожалуй, та же ситуация, что и с русским. Часов на подготовку катастрофически не хватает, один факультатив протяженностью в 45 минут (утром в субботу) ничего не решает. Если на момент начала третьей четверти посадить всю команду одиннадцатиклассников и дать написать тест по одному и второму языку, результат получится приблизительно одинаковым – в разбежке от 10 до 20 баллов, – а это есть ничего. Какой бы язык мы ни выбрали, начинать придется с нуля и в январе.

2. За полгода мы уже хоть какую-то базу да успели наработать: уже часть орфографии схвачена, уже есть некое представление о принципах пунктуации. Сказать, что у нас чистый лист, не скажу. Подготовку по русскому языку можно органично встроить в систему уроков, как бы мало их ни было.

3. На самом деле, в декабре мы со старшими вернулись к исходному разговору. Переориентация с одного предмета на другой не происходит мгновенно – почву для нее, то, как поворачивается выпускной класс к моему предмету, я учуял по ходу второй четверти. Поэтому задачей моей сейчас было либо дожать их в своем выборе, либо начисто отговорить даже смотреть в сторону тестов по русскому. Я выбрал первое (в качестве экзаменационного изложения они все равно остановились на белорусском)..

4. В течение всё той же второй четверти случилась масса некоторых, на первый взгляд, незаметных моментов, благодаря которым мы стали ближе (возьмите ту же поездку в интернат, а совместный волейбол каждую неделю, а ринго, а концерты, а посиделки!) Атмосфера в классе превратилась из формальной в настоящую. Меня уже не воспринимали как молодого специалиста, приехавшего отработать положенный срок и свинтить куда подальше. На меня рассчитывали – это окрыляет.

5. И есть еще одна причина. Потаённая. Та, которая лежит глубоко-глубоко в тебе и которую ты неохотно вытаскиваешь, чтобы явить даже своим глазам. Помните, в начале проекта мы писали, что одной из целей наших является попытка доказать, что сельские дети тоже могут быть конкурентоспособными, что они гораздо более старательны, восприимчивы к новому, нежели разбалованные городские. Грубо говоря, дай им новый стиль, дай им хорошую базу – и они засверкают. Так вот у Сергея Сергеевича появилась возможность замахнуться на эту задачу в первый год работы. Давай, рискуй, делай шоу! Дело в том, что по подходу к процессу я антикризисный менеджер. Соблазн взяться за безнадежное дело, чтобы получить хотя бы мизерную возможность совершить чудо, в моей школьной практике всегда был настолько велик, что побеждал во мне здравый смысл (благо, чаще всего этот риск оказывался оправданным). Здесь получилась аналогичная история. За полгода из ничего придумать кое-что – чем вам не почва для подвига (мы ведь строители империй, а для строительства империй обязательно нужен подвиг). Причем, на первый взгляд, мы ничего не теряем: если не получится, то ведь и задача была нереальной, а если получится, то прямиком в супермены. Я подозреваю, что это комплекс. Я бы его назвал «комплекс Спасителя» – бешеное желание показать всем, как нужно делать. Штука, может, и медицинская, но без нее у меня, пожалуй, не было бы таких проектов.

При всей романтике задуманного подходить к процессу подготовки (тем более экстренной) нужно очень расчетливо и прагматично. Для начала всем своим тестовым я добавил по два дополнительных занятия в неделю (сначала по полтора часа, затем, когда организм абитуриентов окреп, дотянули до двух) – у нас появилась работа во вторую смену. Согласитесь (с учетом двух уроков по расписанию): почти шесть астрономических часов языка в неделю – это уже что-то.

Далее. Одна из моих подопечных в качестве тестовых предметов выбрала связку «язык –история Беларуси – обществоведение». В отличие от случая второго (там – биология), история и обществоведение – предметы гуманитарного цикла, и здесь я тоже могу быть полезен. Не говорю, что я переквалифицировался в репетитора по этим дисциплинам, но моей задачей стало собрать арсенал для подготовки: по всем знакомым-родным-друзьям-товарищам да педагогам мы поспрашивали учебники, рабочие тетради, конспекты, образцы тестов по истории и обществоведению. Кто сдавал историю, знает, что самое главное – внимательно, от начала до конца, освоить все школьные учебники (все, что мелким шрифтом, плюс цитаты, портреты и карты). По обществоведению задача схожая. Всё это можно осуществить без постороннего вмешательства (т.е. без классического репетиторства). Нам нужно было обеспечить методичность, непрерывность подготовки. Поэтому на каждую неделю мы расписали график подготовки и отчетности. В итоге у нас получилось приблизительно так: еженедельно один день на историю, один на обществоведение, плюс два дня на русский и два дня на выдох.

Для тех, кто утомился от моей математики, сейчас прервусь и сделаю лирическое отступление. Факт, подтверждающий мою мысль о том, что дети с периферии трудолюбивее детей из центра. Вся эта схема заработала. Мои старшие, как заведенные, бросились всё неистово учить. Более скажу: в силу своей деятельности (учительско-журналистской) большую часть ночи я провожу за работой, в основном в Интернете, и, открыв социальную сеть, приблизительно знаю, в котором часу кто отправляется спать. Так вот мы договорились, что каждую ночь по мере освоения материала мои родные самоубийцы будут отписываться и отчитываться в проделанной работе (т.е., к примеру, в три часа ночи приходит сообщение «Сергей Сергеевич, параграф 1-6 в учебнике по истории для седьмого класса готов» и т.д.) Еженощно они совершали маленькие учебные подвиги и потихоньку продвигались к неожиданно появившейся цели года – быть готовыми к централизованному испытанию.

Откуда в детях берется работоспособность? По каким механизмам она просыпается и функционирует? Я бы выделил здесь две причины:

1. Во-первых, личным примером. Вместо тысячи слов. Я помню, когда сам учился в начальной школе, засыпая, видел, как мама сидит за столом над своими научными работами. Просыпаясь, я понимал, что из-за стола она не вставала. Это выработало во мне привычку трудиться по ночам и дало понимание, что личным комфортом нужно жертвовать ради большого дела. Здесь срабатывает тот же механизм. Ученик, видящий учителя в постоянной занятости, охотнее (хотя бы на слабо) будет работать сам. Осознание того, что на том конце в четвертом часу ночи сидит еще один идиот и тоже чего-то там делает, подстёгивает неимоверно.

2. И вот еще момент. Школа живет по законам сцены (или шоу-бизнеса). Обратите внимание: покупая альбом любимой группы или любимого исполнителя, вы покупаете не песню – вы покупаете исполнителя. Как сказал однажды ведущий очередного чарта, «Стингу достаточно теперь просто кашлянуть в микрофон – все в любом случае признают, что он великий». Так и здесь: большинство предметов я любил потому, что мне был симпатичен учитель, интересна его манера, потому, что я балдел от атмосферы в классе. Поэтому для начала сделай атмосферу – предмет включится сам собой. Мне неважно, по какой причине подопечные учат мой предмет: если срабатывает сначала харизма (а человек так устроен: он купится сначала на упаковку, а только потом, в процессе, распробует содержание), значит, сначала я должен работать над стилем, манерой, а потом манеру насыщать содержанием. Пусть они сначала придут не на русский – пусть они сначала придут ко мне.

Итак, мы отважились на очень лакомое, но опасное и авантюрное дело – за полгода попытаться обнулиться и выстроить всё по-новому (в первую очередь подготовку к поступлению). Все «но», все комментарии скептиков знаю, принимаю и уже тысячу раз для себя озвучил. Каким бы ни получился в итоге результат, ответственность за него я беру на себя. Но мы будем пробовать.

Часть 3 «Самый дружный класс»

В любой школе события и репутации складываются так, что один определенный класс признается самым дружным / ярким / талантливым (список можно продолжать любыми характеристиками). Он фигурирует во всех официальных мероприятиях, торжествах, линейках, «висит» на школьном сайте и в каком-нибудь красном уголке а-ля «Гордость школы». А все остальные классы должны как бы на него равняться и за ним тянуться. У меня же критерии дружности несколько иные. Она (дружность) определяется по некоторым, на первый взгляд, мелким, но очень важным деталям. Но, чтобы рассмотреть эти детали, нужно соблюсти два условия:

1. Заходя в класс, в новую аудиторию, к людям вообще, ты должен ловить себя на следующих мыслях: чему ты у этих людей можешь научиться и что тебя в этих людях восхищает. Другие исходные задачи тебе как учителю не нужны вовсе. И, по большому счету, весь твой процесс совместной работы сводится к вечному поиску ответов на эти вопросы. Тогда перед тобой открываются лучшие стороны твоих же подопечных. Их менее выигрышные стороны в оборот не берутся.

2. Следует полностью отказаться от публичного чтения моралей. Это порой сложно (всех нас подмывает кому-нибудь сделать замечание или поучить кого-нибудь хорошим манерам), но делать этого категорически нельзя: это трата времени и авторитета. Поясню свою мысль. Предположим, класс не подготовился к уроку: не прочитал что-нибудь или не выполнил упражнения по языку (а в малокомплектных классах ситуация, когда не готов ВЕСЬ КЛАСС, очень реальна). Ты можешь потратить 15 минут на то, чтобы с пеной у рта вещать о том, какой это неблагодарный класс, как он не уважает тебя, (ёлки-палки) авторитетного педагога, и вообще какое поколение пошло неправильное (ВОТ В НАШЕ ВРЕМЯ ТАКОГО НЕ БЫЛО!) Что получим на выходе? Потеряем 15 минут работы (а это треть урока, а уроков в неделю не так много, между прочим). За эти 15 минут можно решить пару альтернативных упражнений (пользы от них будет не меньше, чем от домашней работы) или в классе поработать с текстом (заодно учитель покажет пример грамотной с ним работы). Таким образом, то, насколько учитель готов не потерять учебный ритм в случае неподготовки класса, определяет его мобильность и, собственно, уровень профессионализма. Подменить работу ворчанием или криком всегда проще. Заменить работу работой в разы сложнее.

Если же вопрос касается не учебного, а человеческого, неужели учитель не вправе влиять на поведение ученика и растолковывать, что такое хорошо и что такое плохо? Разумеется, вправе (порой, кроме учителя, этого сделать и некому). Но я вернусь к своей исходной формулировке: «Следует полностью отказаться от ПУБЛИЧНОГО чтения моралей». Никто не любит, когда его пропесочивают при зрителях. Любые беседы на морально-нравственные – это беседы сугубо личные, за закрытыми (в прямом смысле, на ключ) дверями в формате «с глазу на глаз». Отсутствие третьих лиц – обязательное условие.

А еще нужно постоянно, 24 часа в сутки, находиться внутри класса, не ограничиваться форматом урока. Тогда у вас будет больше возможностей что-то рассмотреть. Я, например, активно пользуюсь приватной перепиской. Старшеклассники ведь все равно сидят в социальных сетях. Что мне мешает продолжить общение с подопечными в электронном формате, если они мне бесконечно интересны? Так вот сейчас я покажу, как пришел к мысли, что мне достался самый дружный класс в школе (по степени сплоченности с ним может потягаться разве что восьмой). Открою пару эпизодов нашей жизни в третьей четверти, которые наиболее мне запомнились.

Класс подобрался на самом деле весьма необычный. Вообще в деревне каждый мужчина (юноша / пацан) на все руки мастер и руки у всех растут откуда надо и заточены правильно. Но в нашем классе, например, есть специалист по автомобилям (эдакий Доктор Живаго – диагност от Бога). Мне предстояло ехать в Минск, а колеса мы еще не поменяли – катались на старой резине. И вот подходит ко мне Максим (а это про Максима я речь веду) и говорит: «Сергей Сергеевич, давайте я Вам колесо поменяю: у меня плохое предчувствие!» Я храбрился: «Ладно уж, доеду как-нибудь, в Минске сменю». Я не отъехал и пятнадцати километров от Жилихово, как лопнуло то самое колесо, на которое указывал мне Максим. О чем можно говорить? Чему я ИХ научить могу?

К разговору об уважении. В связи с разными гастрольными поездками по домам культуры страны у меня выпало несколько уроков в 11-ом классе. Поскольку расписание плотное, кроме субботы (в которую у детей только факультативы), подставить было некуда. Представьте себе: суббота, 9 утра, а моим старшим нужно идти на урок языка, а через неделю – на урок литературы. Так вот полная явка, ребята! Урок, который в 11-ом классе не находится в ТОП-10 в отношении перспектив поступления, собирает полный состав! Почему я не могу прямо в начале урока сказать им за это «спасибо»? Это не поколеблет мой статус учителя, не собьет мне корону – это нормальные отношения людей, которые друг друга уважают. Уважение, как и восхищение, – универсальный инструмент сплочения коллективов.

И последний эпизод (на мой взгляд, кульминационный, самый милый, самый лирический) произошел в последний день третьей четверти. 20 марта синоптики объявили солнечное затмение и даже уточнили, в какое время его стоит лицезреть. Все носились по школе с цифрой 13:05 – мои старшие активно вводили ее мне в уши, с совершенно конкретным намеком поглядывая в окно. Ну, скажите мне, что важнее: русский язык или солнечное затмение??? Любой здравомыслящий человек скажет: «Безусловно, затмение!» И вот посреди урока я срываю их из кабинета и мы бежим смотреть затмение. Выбежали, стоим – ничего не происходит. Тут Максим открывает Интернет-страничку и громко сообщает: «20 марта в 13:05 в городе Мурманске можно будет наблюдать…» Мы все дико хохочем и, облажавшись, возвращаемся на исходные. Но между собой мы договорились, что всем будем рассказывать, какое прекрасное затмение мы видели. Кстати, именно после этого эпизода на следующем уроке совершенно потрясающе прошел О.Мандельштам.

Можно бесконечно говорить о том, что у одиннадцатого класса уникальный классный руководитель (учитель физкультуры, о котором уже много сказано), о том, что за этот год у нас с ними сложилась великолепная командность, мы сработались и прониклись друг к другу безмерным уважением и содержательной лирикой. Но, на самом деле, ведь дружность и сплоченность класса к учителям не имеет никакого отношения. Мы в этой системе координат лишние. Важно не то, насколько он (класс) команда со мной – важно, насколько он остается командой без меня. И здесь (я готов голову положить) мой одиннадцатый класс вне конкуренции. Особенно сейчас, когда до конца их школьной жизни осталась одна неделя, я вижу, как они общаются, какими глазами смотрят друг на друга на переменах. У каждого из них в голове работает счетчик, который неумолимо зачеркивает клеточки до финального прощания. Разумеется, они все подозревают, что жизнь раскидает их по разным географическим пунктам, и сейчас я физически чувствую в их работе, в их стиле драйв, потому что сейчас они стали абсолютно свободными. Потому что сейчас они ловят мгновение (помните «carpe diem» из «Общества мертвых поэтов»?)

А я уже не смогу их забыть. Потому что для меня они не проходной одиннадцатый класс. Я оставлю за собой право сказать «мой одиннадцатый класс». Хотя бы потому, что мы видели солнечное затмение.

4 Responses to “Мой одиннадцатый класс”

  1. Сергей Сергеевич, Вы виновник того, что я снова потратила часть рабочего времени не по назначению — оторваться от прочтения статей просто невозможно!!
    Поражает доброта, с которой Вы относитесь и к своей работе, и к тому, что с ней, по идее, не связано. И как уже неоднократно было озвучено в комментариях — пусть подольше не покидает Вас этот энтузиазм!
    И хоть я не учитель (детской мечте не суждено было реализоваться), много полезного из Вашего опыта я стараюсь заимствовать и применять. И зачастую сожалею, что в некоторых вопросах нет возможности узнать Ваше мнение.
    Ну а некоторые статьи я просто растащила на цитаты.
    Спасибо

  2. Сергей! На самом деле вы просто молодчага! Столько креатива! Не ожидала! Всё-таки я была права, когда обратила внимание на лекции, что вы неординарная личность. Вопрос: что предпочли моему мастер-классу, глядя в телефон? :-)))))))))))))))))))))))))

  3. Удаленную координацию бесконечных мероприятий)
    Спасибо за поддержку!

  4. !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Удачи и побольше креатива, ещё больше! И отдельно: в каждой Вашей статье я вижу собственные мысли по поводу «стереотипности» мышления современного образования. Борюсь с этим внутри себя. Это Вам спасибо за смелость мысли вслух!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Обсуждение - Оставьте комментарий