Недомысль # 12. Почему белорусская литература «не идёт» в школе?

С первых же строчек поспорю со своей коллегой и приму как данность посыл «белорусская литература не идет в школе». Я это утверждаю (оставлю за бортом лицеи, гимназии, профильные филологические классы, где либо собрались люди заинтересованные, либо по долгу службы (или широты кругозора) народу полагается качественно разбираться в предмете). Я имею в виду обыкновенные, среднестатистические школы, живущие своими мещанскими заботами о стопроцентном охвате питанием, посещении разных некотируемых мероприятий и пропаганде безопасности жизнедеятельности путем регулярных кинолекториев.

Реплики, в ответ на которые возникла недомысль:

«Мысль о пренебрежительном отношении к белорусской литературе представлялась мне дикой и руки так думающему человеку я бы уж точно не подала. Однако, поговаривали, такое отношение к белорусским произведениям очень распространено. Ждала практики в школе. Готовилась услышать «это ваше белорусское – фе». Минская гимназия с математическим уклоном. Дети-армяне, грузины, индусы. И все читают. Ещё бы! При тамошних учителях-белорусистах и в голову не придёт не уважать белорусскую литературу и считать её какой-то ущербной, а вследствие чего не читать».

«Мне кажется, что причина такой патологической нелюбви к нашей литературе в том, что некоторые учителя в принципе не умеют преподать литературу. Объяснить, что на уроках по литературе изучается история представлений о прекрасном, история этической мысли, общественных ценностей и т.п. Многие дети думают, что они должны непременно восхищаться произведениями, в то время как они должны просто быть о них в курсе… Уважение перед национальной литературой надо прививать, чего в школе НЕТ. И объяснять, что белорусская литература – явление того же порядка, что литература Чехии, Болгарии, Уругвая… Это явление культуры, причем своей. Да, не мировая по масштабу. Ну и что? Но этого не объясняют».

Первый и главный, на мой взгляд, барьер – барьер языковой. У нас уже давно изучают белорусский язык как иностранный. Те, у кого в семье принципиально говорят только по-белорусски, стараются отдавать своих детей в белорусскоязычные школы (кои тоже выглядят как резервации, даже если глянуть на количество там обучаемых). В школах же обыкновенных белорусский язык не в моде и не ходовой, поэтому воспринимается как чужой и «нерентабельный» – дети очень плохо говорят связно на белорусском языке. Но даже если в рамках одной школы мы будем относиться к нему как иностранному, то для изучения иностранного языка необходима языковая среда – то самое пресловутое «моўнае асяроддзе», т.е. дети должны не только говорить – им полезно и слышать «беларускую мову». Что же выходит на самом деле? Да то же, что и на уроке английского языка: «Дети, зе уэзер ис файн тудэй, правда ведь?» Белорусский язык «включается» только для чтения материалов учебника, текстов по литературе и записи в тетрадь упражнений. Для «избавления от мучений» многие учителя белорусского языка и литературы разрешают детям отвечать по текстам на русском языке. Так чего мы хотим?

В Лицее БГУ, помимо профильных белорусского языка и литературы, по-белорусски нам читали историю, географию, физику и спецкурс «История Великой Отечественной войны». И не потому, что «сверху» приходила разнарядка читать некий процент учебных дисциплин на родном – просто каждый из наших преподавателей сам выбирал, на каком из двух государственных языков он будет доносить свой предмет, это был его выбор, его принципиальная позиция, т.е. белорусский язык на уроках, в коридорах, в официальной и неофициальной обстановке мы слышали часто, что и толкало нас чаще им пользоваться, а значит, непроизвольно шлифовать качество подобной коммуникации. В этом, собственно, и заключается билингвизм (двуязычие). И, ежели мы, билингвы, декларируем наличие двух равноправных языков, переключаться с одного на другой мы тоже должны уметь равноправно и школе желательно качественно создавать почву для общения на белорусском языке хотя бы на уроке белорусского языка. Тогда и чтение белорусскоязычного текста не будет восприниматься как препятствие. Поэтому, перефразируя известную строчку многих песен, «билингв ми».

А теперь «включу школьника» и вспомню свое восприятие белорусской литературы в каких-нибудь «младших средних классах». Честно, я был уверен, что в нашей литературе не существует других тем, кроме «тэмы мовы» и «тэмы Радзімы». Не знаю, огрех это составителей программы, манеры преподавания или самой белорусской литературы, но из года в год слышать про «загнанае слова» (не видел я на своем веку ущемления белорусскоговорящих людей), «матчыну мову» (в семье у меня всегда говорили по-русски) и «родную вёсачку» (ну в городе я вырос, извините), положа руку на сердце, мне поднадоело (как – чтобы никого не обидеть – стал раздражать и Пушкин, перетаскиваемый из класса в класс учебниками русской литературы). Несмотря на то что у белорусского слова сложились тяжелые взаимоотношения с историей, несмотря на то что исторически литература должна была пробивать себе право на существование, несмотря на то что «карціць», «муляе», «баліць» (а я знаю людей, которым искренне болит), постоянное эксплуатирование этой проблематики неизбежно приводит к тому, что она из серьезной превращается в анекдотическую, заезженную, как Ленин, который вечно живой. Ну нельзя носить один-единственный костюм на все светские тусовки! Потенциал любой литературы слишком широк, чтобы пустить его только в данное русло. И те авторы, у которых получилось выйти за рамки этой тематики (обращаю внимание: не ОТКАЗАТЬСЯ от нее, а РАСШИРИТЬ тематический план), шагнули из социального и политического на общечеловеческий, а значит, на мировой уровень. Потом, выросши из школьного возраста, я увидел, что и у классических авторов есть неклассические темы, но школьная программа ни в коей мере не позволяет ученику (а тем более младшему ученику) увидеть хоть какой-то спектр, и чувство монотематичности, «однотемности» преследует его на протяжении весомого периода обучения. А много ли учителей предлагает детям почитать что-нибудь внепрограммное по белорусской литературе?

По последнему пункту своего рассуждения целиком подписываюсь под комментарием гостя volhatchka к статье «Мифы и легенды белорусской литературы». Всегда кажется, что задача учителя – заставить нас любить свою литературу, и тот, кто не восхищается «родным словам», вообще враг народа. На каждом уроке любое произведение преподносится не иначе как шедевр мировой прозы / поэзии, каждый автор – как гений, первооткрыватель и мессия. Складывается порой такое ощущение, что учитель белорусской литературы хочет перед детьми в чем-то оправдаться: любите, мол, не всё так плохо. У нас даже шутка кулуарная ходила: «Міхась Зарэцкі – першы ў беларускай літаратуры, хто напісаў раман “Вязьмо”. Да яго  ніхто з папярэднікаў не пісаў рамана “Вязьмо”». Да не обидятся на меня преподаватели-белорусисты, но со стороны это выглядит приблизительно так. То есть анализ текста, разбор исторических предпосылок написания подменяется тотальным умилением. А в школе, тем более среди подростков, тотальное умиление не в чести. Поэтому, конечно, огромная доля восприятия литературы (и не только белорусской) зависит от манеры ее преподнесения.

И вот еще. Поскольку белорусская и русская литература в школе изучаются одновременно, это наш крест – ни в коем разе не миновать сопоставления (пусть даже на подсознательном уровне). И что открывается? Сопоставление это гораздо чаще выходит не в пользу нашей национальной литературы. Особенно для младших классов подобрать что-то адекватное белорусскоязычное сложновато (все-таки наши тексты гораздо более обусловлены социально и политически) – вот и приходится таскать Якуба Коласа с «Новай зямлёй» из класса в класс, да так, что к моменту его цельного изучения он оскомину набьет. Так вот только в 10 классе Лицея БГУ я впервые услышал фразу: «Нельга параўноўваць літаратуру калоніі і метраполіі» (низкий поклон моему лицейскому преподавателю Веронике Вячеславовне Кушнеревич). Впервые нам задали координаты восприятия: мы не обязаны любить, но мы обязаны понимать условия становления литературы, историческую подоплеку, цели и задачи авторов, роль литературных текстов в культурном становлении нации. В школе чертовски не хватает расстановки акцентов. Без этой расстановки невозможно восприятие литературы и формирование к ней хоть какого-нибудь отношения. Нельзя любить то, чего не понимаешь. И задача учителя – обеспечить для начала понимание, а не сразу давить тотальным восхищением.

На третьем курсе филфака во время изучения белорусской литературы 2 пол. XX – нач. XXI вв. нам задали написать эссе о том, как мы видим и понимаем судьбу родной литературы в контексте мировой истории. Представьте: то, с чего следовало бы начать, ко мне пришло впервые в 10-ом классе, а окончательно – только на 3-ьем курсе. Поэтому закончу тогдашним, уже пятилетней давности, пониманием:

“Трэба адзначыць, што ў беларускай літаратуры ўвогуле вельмі цікавыя рахункі з традыцыяй. Да гістарычнай спадчыны (Скарына, Полацкі) вярнуцца не было магчымасці, бо шмат часу прайшло, перарвалася нітка; класічную новую будавалі – гісторыя ўсялякім чынам імкнулася не дазволіць гэтага. І зараз адзінай канцэпцыі няма. Але падсумоўваючы здабыткі, нельга казаць, што чагосьці нам бракуе: есць пачынальнікі (дэмакратычны Багушэвіч, класічны Купала, які, мабыць, не для многіх з’яўляецца любімым пісьменнікам, але ён быў неабходны беларускай літаратуры так, як рускай быў неабходны Пушкін), раскрыта тэма пошукаў інтэлігенцыі (Гарэцкі), больш чым фенаменальны “ваенны” пласт, традыцыя гістарычнай прозы, вясковага, гарадскога рамана, “феміністычны дыскурс”, проста Разанаў, за кошт сучаснай літаратуры мы ўзбагаціліся еўрапеўскімі жанрамі. Ёсць імены, якія самі па сабе стварылі традыцыю, не зацыкліўшыся на сацыяльнай канкрэтыцы і ўзняўшыся на агульначалавечы, агульнафіласофскі і сусветны ўзровень (для мяне гэта ўвогуле кіты, на якіх трымаецца наша літаратура): Максім Багдановіч (беларуская лірыка), Кузьма Чорны (беларуская мужнасць, жыццевы подзвіг), Уладзімір Караткевіч (беларуская гістарычная памяць), Васіль Быкаў (беларускае сумленне). Комплекс непаўнавартасці нам не пагражае”.

Главное, чтобы этот комплекс неполноценности не прививался в школе. В этом и есть задача воспитания человека мультикультурного, стремящегося не сравнивать, а воспринимать полифонию.

5 Responses to “Недомысль # 12. Почему белорусская литература «не идёт» в школе?”

  1. У российских спортивных комментаторов так: если белорусы проиграли, то «проиграла белорусская сборная», а если выиграла, то «победила советская школа». Этим анекдотом очень многое сказано. В школе мы читаем поэму Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» и видим там счастливого белоруса:

    Желтоволосый, сгорбленный,
    Подкрался робко к странникам
    Крестьянин — белорус,
    Туда же к водке тянется:
    — Налей и мне маненичко,
    Я счастлив! — говорит.
    «А ты не лезь с ручищами!
    Докладывай, доказывай
    Сперва, чем счастлив ты?»
    — А счастье наше — в хлебушке:
    Я дома в Белоруссии
    С мякиною, с кострикою
    Ячменный хлеб жевал;
    Бывало, вопишь голосом,
    Как роженица корчишься,
    Как схватит животы.
    А ныне, милость божия! —
    Досыта у Губонина
    Дают ржаного хлебушка,
    Жую — не нажуюсь!

    У такого по определению не может быть элитарной культуры, на знакомстве с которой, на её изучении построена школьная программа. Жаль, вряд ли многие школьники читают письма Ларисы Гениюш. Вот каков настоящий белорус:

    Знаю наш народ ва ўсіх абставінах нялёгкага жыцця і скажу Вам, што думаю. Такіх расхрыстаных, падраных кашуляў з абцёбканымі рукавамі не насілі ў нас нават у вар’яцкім доме! Не, не і яшчэ раз не! Не паганьце вялікай працаўніцы, адданай жонкі і маці, мудрай мастачкі – беларускай жанчыны. Была ў яе лапінка зямлі пад лён – значыць, ужо была як след кашуля! Часта на весну не хапала хлеба. Была крапіва, лебяда і нішчымніца. Але кашулі на мужыках і сынах былі тканыя, белыя, вымытыя лугам (з попелу), выбітыя пранікам на рэчцы і качалкам вымагляваныя пад бляск. Мужчыны ў нас, праўда, крыху гультаяватыя, жанчыны ж – ніколі! Кожны апранаў рана ў нядзельку чыстую кашулю з усімі гузікамі . Шыліся яны пераважна ў вольны ад працы і прадзіва час між касавіцаю і жнівом. У кожнай гаспадыні быў заўсёды запас палатна, бо найбяднейшая маці не аддала б дачкі замуж без куфра з сувоямі палотнаў, сукна, абрусаў, дываноў і зрэб’я. Гэта рабілася з мудрага разліку, што пойдуць дзеці, дык каб быў запас. А расхрыстанцаў такіх, як Вы прыдумалі, – дык свет не бачыў! Гэтак нядоўга і на дрэва пасадзіць нашых дзядоў!
    А наш сялянскі этыкет? Дзе Вы бачылі такіх замурзаных, аброслых, няголеных? Часта з адной міскі елі – гэта праўда, але перад ядой мыліся, гаварылі пацеры, зачэсваліся, сядалі ўсе за стол і елі моўчкі, хораша, дастойна. У нядзелю абавязкова галіліся перад люстэркам, навастрыўшы брытву на дзязе. Ніхто не хацеў быць і не быў горшы за людзей, а людзі нашыя бедныя былі, але акуратныя ў адзежы.
    Давялі нас і да нішчымніцы, і да галечы, але гэта не здолела спыніць культуры, творчасці і вартасці народу. За што ж мы, патрыёты, кахалі так гэты народ і, як Кастусь, шмат хто стаяў за яго насмерць?
    Збрыдла бачыць Беларусаў і наагул славянаў нейкімі вечна няшчасненькімі і нявольнікамі толькі. Крыўдна.
    Прачыталі б Вы хоць як след “Песню пра зубрá” Міколы Гусоўскага і падумалі б. Якімі мы былі ўжо тады, стрымоўваючы напады крыжаносцаў, татараў і туркаў?! Мы ж выжылі, захаваліся як суцэльны народ .
    Лешка лёну, пару авечак – і мы апранутыя, крыху зямлі – і накормленыя і сагрэтыя. Мы – гэта нешта, над чым трэба падумаць…
    Дык вось, паважаныя, па куфрах хоць ды па музеях вывучайце мінулы быт нашага народа, глядзіце крыху глыбей.
    З павагай да Вас
    Ларыса Геніюш

    Вообще почитайте эпистолярий Ларисы Антоновны, прекрасно изданный, кстати говоря: как писательница описывает свой род, жизнь в родительском доме…
    Тут бы мне и не продолжать, так как сказано всё. Восприятие нашей литературы зависит от того, какими мы идём в класс и какими видим наших учеников – некрасовскими белорусами или белорусами Гениюш.

    Конечно, всё справедливо про колонию и митрополию. В старших классах литература советского периода, так что иначе и не скажешь. Начало прошлого века, позапрошлый век – это всё-таки литература европейская, пускай эта европейскость и входила к нам через польские ворота. Раз уж мы хотим говорить о влияниях. Однако это знание должно быть узкопрофессиональным. Может, для лицеистов-профильников оно и сгодится. Но где-то в тоже время наш учитель географии Игорь Иванович Митько, собираясь рассказать об исторических границах Беларуси, настойчиво предупреждал нас: «Вы ж толькі не кідайцеся вяртаць старыя межы. А то зараз захочаце, узрушаныя, усё назад адваяваць». Вот сейчас сижу и думаю: информация, скорее, по истории, но вот обидно за державу точно было и на географии. К чему я это вспомнила? Дело в том, что всегда нужно очень осторожно транслировать какую-либо концепцию, ведь неизвестно, во что прорастет иногда и случайно брошенная идея.
    Помните, как в пелевинском «Поколении П» (и в экранизации, собственно, тоже) Вовчик Малой даёт Татарскому вводную по написанию национальной идеи:

    – Короче, я тебе сейчас ситуацию просто объясню, на пальцах, – сказал Вовчик. – Наш национальный бизнес выходит на международную арену. А там крутятся всякие бабки – чеченские, американские, колумбийские, ну ты понял. И если на них смотреть просто как на бабки, то они все одинаковые. Но за каждыми бабками на самом деле стоит какая-то национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно? Потому что тогда чисто непонятно – почему одни впереди, а другие сзади?
    – И когда наши русские доллары крутятся где-нибудь в Карибском бассейне, – продолжал Вовчик, – даже на самом деле не въедешь, почему это именно русские доллары. Нам не хватает национальной и-ден-тич-ности…
    Последнее слово Вовчик выговорил по складам.
    – Понял? У чеченов она есть, а у нас нет. Поэтому на нас как на говно и смотрят.

    Вывод: вполне естественное чувство – потребность в идентичности. Может, поэтому и не получилось писать на старых проездных название месяца по-русски? Только в поисках своей идентичности нужно помнить, что у соседей она тоже есть.

    «І наш сучаснік павінен вырашаць праблему: “Аповесць мінулых гадоў” – помнік украінскай, беларускай ці рускай літаратуры? Адназначна гэта помнік украінскай літаратуры, як і гісторыя Кіеўскай Русі – гісторыя Украіны. Адукаваны чытач ізноў жа запярэчыць: але ж у тыя часы не было ні Украіны, ні Беларусі, ні Расіі. Правільна, не было. Але ў тыя часы не было ні Францыі, ні Германіі, ні Польшчы, ні Італіі. І каб не парушаць гістарычных рэалій, трэба тады гаварыць пра гальскую, баварскую, мазурскую і іншыя літаратуры. Усё вельмі проста – трэба толькі з павагай ставіцца да сваёй гісторыі і культуры, аддаючы ёй належнае без усялякай ксенафобіі або пачуцця старэйшага-малодшага брата.
    Няма ніводнай літаратуры, ніводнай культуры, якая б развівалася ізалявана ад іншых, асабліва суседніх, літаратур. Але гэта зусім не значыць, што тая ці іншая літаратура ўзнікае “на перакрыжаванні”, “скрыжаванні” ці яшчэ якой-небудзь дарозе з Усходу на Захад ці з Поўдня на Поўнач. Літаратура – вынік пакутлівых пошукаў нацыяй сваіх герояў і антыгерояў, сваіх вобразаў і вобразаў-сімвалаў, сваіх знакавых эстэтычнай і этычнай сістэм…» (з кнігі слыннага беларускага медыявіста Уладзіміра Георгіевіча Кароткага).

    Наша речь – эдакий барометр. Обратите внимание на концептуальные метафоры «белорусский Пушкин» (а сколько раз Гоголь воскресал также и у нас!), «белорусский Вальтер Скотт» принцип вы поняли: называешь кого-то не нашего, добавляя «белорусский». А надо, чтобы называешь наше и добавляешь ____ ‘иностранный’. А так мы вечная колония выходим. Однако не значит, что раз наше, то любить до слёз надо по умолчанию. Оно как бы и надо, да сердцу не прикажешь. Вот так, как у польского писателя В. Гомбровича явно не следует:

    – Гм… гм… А тады чаму Славацкі абуджае ў нас захапленьне і любоў? Чаму мы плачам разам з паэтам, чытаючы яго цудоўную паэму-арфу “У Швайцарыі”? Чаму, калі мы слухаем гераічныя строфы з “Караля Духа”, нас разьбірае парыў? І чаму ня можам адарвацца ад цудаў і чараў “Балядыны”, а калі зноў жа загучаць скаргі Лілі Вэнэды, у нас сэрца разьдзіраецца на кавалкі? І мы гатовыя ляцець, імчацца на дапамогу няшчаснаму каралю? Гм… чаму? А таму, панове, што Славацкі быў вялікі паэт! Валкевіч! Чаму? Паўтары, Валкевіч, – чаму? Чаму захапленьне, любоў, плачам, парыў, сэрца і ляцець, імчацца? Чаму, Валкевіч?
    – А таму, бо быў вялікі паэт! – сказаў Валкевіч, вучні сцызорыкамі выразалі на партах альбо рабілі маленькія кулькі з паперы, малюпасенькія, і ўкідвалі іх у чарніліцы. Было гэта як бы стаў і рыбы ў ставе, а і лавілі іх на вуды з воласу, але не удавалася, бо папера не хацела торгаць. Тады воласам казыталі ў носе альбо падпісваліся ў сшытках, раз за разам, то з закрунтасам, то без, а адзін нават каліграфаваў на ўсю старонку: – Ча-му, ча-му. Ча-му, Сла-вац-кі, Сла-вац-кі, Сла-вац-кі, вац-кі, вац-кі, Ва-цак, Ва-цак-Сла-вац-кі-і-му-ха-блы-ха. Твары белыя. Куды ж падзеліся тое нядаўнае ўзбуджэньне, спрэчкі і дыскусыі – толькі некалькі шчасьлівых забыліся пра божы сьвет над Уэльсам. Нават Сыфон вымушаны быў натужыць усю сілу характару, каб не спаняверыцца ў сваіх прынцыпах самаўдасканаленьня і самафармаваньня, але ён умеў усё так зладзіць, што якраз жа прыкрасьць рабілася яму крыніцай радасьці, як пробнік сілы характару. Астатнія рабілі горкі і долы на далоні і дзьмухалі ў долы па-расейску, эх, эх, долы, горкі, долкі, горкі, сраці даліны роўныя… Вучыцель уздыхнуў, стлуміў, глянуў на гадзіньнік і сказаў:
    – Быў вялікі паэт! Запомніце гэта, бо важна! Чаму любім? Бо быў вялікі паэт! Вялікім паэтам быў! Гультаіскі, невукі, кажу ж вам спакойна, убіце сабе гэта добра ў конаўкі, углуздуйце – а і яшчэ раз паўтараю, проша панства: вялікі паэт, Юльюш Славацкі, вялікі паэт, мы любім Юльюша Славацкага і захапляемся ягонай паэзіяй, бо ён быў вялікім паэтам. Прашу запісаць сабе заданьне на дом: “Чаму ў паэзіі вялікага паэта Юльюша Славацкага жыве неўміручае хараство, якое абуджае захапленьне?”
    У гэтым месцы ўрока адзін вучань нэрвова закруціўся і заенчыў:
    – А калі я зусім не захапляюся! Зусім не захапляюся! Не захапляе мяне! Я не магу прачытаць і дзьвюх строфаў, гэта мяне не займае. Божа, ратуй, як гэта мяне захапляе, калі мяне не захапляе? – Вылупіў вочы і сеў, апусьціўшыся ў некую бяздонную прорву. Гэтым наіўным прызнаньнем настаўнік аж папярхнуўся.
    – Ціхаце, дзеля Бога! – цыкнуў. – Галкевічу стаўлю кол. Галкевіч замардаваць мяне хоча! Галкевіч, бадай, сам сабе ня ведае, што сказаў?
    ГАЛКЕВІЧ
    Але я не магу зразумець! Не магу зразумець, як захапляе, калі ж не захапляе.
    НАСТАЎНІК
    Як гэта не захапляе Галкевіча, калі я тысячу разоў талкаваў Галкевічу, што захапляе.
    ГАЛКЕВІЧ
    А мяне не захапляе.
    НАСТАЎНІК
    Гэта прыватная справа Галкевіча. Як відаць, Галкевіч неінтэлігентны. Іншых захапляе.
    ГАЛКЕВІЧ
    Але, слова гонару, нікога не захапляе. Як ён можа захапляць, калі ніхто не чытае апроч нас, бо мы людзі школьнага ўзросту. І тое толькі таму, што нас прымушаюць сілай…
    НАСТАЎНІК
    Ціхаце, Бога на вас няма! Гэта таму, што няшмат насамрэч людзей культурных і на вышыні…
    ГАЛКЕВІЧ
    Калі ж культурныя таксамака не. Ніхто. Ніхто. Наогул ніхто.
    НАСТАЎНІК
    Галкевіч, у мяне ёсьць жонка і дзіця! Хай Галкевіч зьлітуецца хоць бы зь дзіцяці! Галкевіч, не падлягае ніякаму сумненьню, што вялікая паэзія павінна нас захапляць, а Славацкі ж быў вялікі паэт… Можа, Славацкі не ўзрушае Галкевіча, але хіба Галкевіч ня скажа мне, што не пераварочвае яму душу Міцкевіч, Байран, Пушкін, Шэлі, Гётэ…
    ГАЛКЕВІЧ
    Нікога не пераварочвае. Нікому гэта нічога не абыходзіць, усіх нудзіць. Ніхто ня можа прачытаць больш як дзьве ці тры страфы, О Божа! Не магу…
    НАСТАЎНІК
    Галкевіч, гэта недапушчальна. Вялікая паэзія, будучы вялікай і будучы паэзіяй, ня можа не захапляць нас, дык жа вось і захапляе.
    ГАЛКЕВІЧ
    А я не магу. І ніхто ня можа! О Божа!
    У настаўніка буйнымі кроплямі пот выступіў на лобе, ён дастаў з пулярэса фотаздымак жонкі і дзіцяці і імі спрабаваў урымсьціць Галкевіча, але той паўтараў адно і тое самае сваё: “Не магу, не магу”. І гэтае душавымотлівае “не магу” множылася, расло, заражала, ужо з кутоў даходзіла шыканьне: “Мы таксама ня можам”, і пачала пагражаць агульная немагчымасьць. Настаўнік апынуўся у вялічэзным канфузе. Кожнае сэкунды мог грымнуць выбух – чаго немагчымасьці?, кожны момант дзікі рык нежаданьня мог вырвацца і дапасьці ў вушы дырэктару і інспэктару, кожнае хвіліны цэлы гмах мог абваліцца і пахаваць пад сабою дзіця, а вось Галкевіч усё ня мог, Галкевіч і далей аніяк ня мог і ня мог (з рамана “Ferdydurke”, пераклад Васіля Сёмухі).

    Совершенно справедливо было заметила volhatchka: «Дайте комментатора! Даже трансляция спортивного матча без него не обходится, а что уж трансляция культуры…»

    Но «профессиональные комментаторы» водятся не только в резервациях для молодёжи, считающей себя умнее остальных (замечу, что умнее кого-то быть не плохо, но думать так должно не вам, а о вас). То, что некоторые учебные заведения сменили вывески, переименовались из школы в гимназию, ведь не поменяло людей, в них работающих. Я поступала в среднюю школу, а заканчивала гимназию. Да и в статье «Мифы и легенды белорусской литературы» вы читали о средних школах Молодечна, Орши, Минска… Давайте исходить из того, что учителей, кто что-то хочет донести детям, а не занят лишь сбором денег на попечительский совет, раздачей порций в столовой, хождением по всеобучу, – БОЛЬШИНСТВО! Так думать и о том писать очень важно, потому что так создаётся определённая информационная среда, вырабатывается стереотипный образ учителя (и в теме публикации – учителя белорусской литературы), который является мерилом. Выбиваться из массы мало кто любит. Такой позитивный образ обязывает соответствовать, чтобы не чувствовать себя хуже остальных. А если вы написали, что массово поощряют русский язык на белорусских уроках, то, выходит, и другим можно лапки опускать?

    Точечные ремарки по Недомысли:
    «А много ли учителей предлагает детям почитать что-нибудь внепрограммное по белорусской литературе?» Сами читают, развиваются и предлагают. Знаете, если бы редакция опять снялась с якоря и поехала бы искать любящих своё дело профессионалов всех возрастов, то открылось бы, что ТАК РАБОТАЮТ ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ МНОГИЕ УЧИТЕЛЯ.
    «Поскольку белорусская и русская литература в школе изучаются одновременно, это наш крест – ни в коем разе не миновать сопоставления (пусть даже на подсознательном уровне). И что открывается? Сопоставление это гораздо чаще выходит не в пользу нашей национальной литературы. Особенно для младших классов подобрать что-то адекватное белорусскоязычное сложновато (все-таки наши тексты гораздо более обусловлены социально и политически) – вот и приходится таскать Якуба Коласа с «Новай зямлёй» из класса в класс, да так, что к моменту его цельного изучения он оскомину набьет». Да, не миновать, только зря Вы, Сергей, говорите, что сложно подобрать. Двадцать лет назад у меня с чтением на родном языке проблем не было. А представьте, за это время ещё много чего написали и перевели. И ещё. Боюсь, но цельное изучение “Новой зямлі” так и не наступает ни в одном классе, что, повторюсь, крайне печально!

    И о языке. Да при любом раскладе за 11 лет можно выучить язык, чтобы на нём свободно изъясняться, если, конечно, учить! А не ныть, что, мол, никто не учит. «Нерентабельный»? Английский ужас какой «рентабельный», а сколько выпускников школ после многолетнего его мурыжания могут свободно на по-настоящему иностранном языке общаться? Первое и главное, что мы усваиваем в школе, страх ошибки. Конечно, многие считают неприемлемым для себя говорить на ломанном белорусском, по-белорусски с ошибками, тем не менее это не мешает им же делать ошибки в таком родном русском языке. Однако, всё-таки зная белорусский, бывает, полагают допустимым не переключать язык при общении с собеседником более высокого статуса, говорящим по-белорусски. Правда в том, что с ошибками говорят везде. Но для публичной речи требования должны быть строгими. Ошибка – не фатальность, не конец света. Как реакцию слышим «так нельзя сказать». Но ведь сказано же, а значит, технически можно. Норма – понятие конвенциональное и оценочное. Так что если у вас «трасянка», просто понимайте, что речь нужно двигать в направлении литературной нормы. А нормы белорусского в нас зачастую встроены (или вам охота мучительно избавляться от дзекання-цекання и учиться редуцировать гласные?). Отнимают право на ошибку и блокируют желание совершенствовать речь текстовые и словарные диктанты. Потому что я не могу пользоваться словарём, который, вообще-то, для того и придумали. У нас нет КУЛЬТУРЫ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ СЛОВАРЯМИ. Вот и вопят «не понимаю белорусский язык, на котором написана белорусская литература» вместо того, чтобы уточнить значение слова в толковом словаре (да и из контекста очень многое проясняется).
    Можно подумать, русский такой кристально понятный! Вот две ссылки себя проверить:
    «Словарь дикого русского: штрипками навзничь» (http://w-o-s.ru/article/3854);
    «Понимаете ли вы язык классиков?» (http://www.mn.ru/culture_literature/20121221/333528498.html).

    Говорите, среды нет? Раз нет, значит, сами её и не создаём, товарищи. В 2009 г. Дзень беларускага пісьменства проходил в Сморгони, где тогда открывали памятник Францішку Багушэвічу. На церемонии выступали разные люди. Вот посол Украины Ігар Ліхавы говорил на чистейшем белорусском языке. Безукоризненная речь (разве что «выдал» украинца один единственный инфинитив). Вышел Николай Чергинец и выступил по-русски.

  2. Эх, какая незадача! Вы мне пытаетесь доказать либо то, в чем я и так стопроцентно уверен, либо то, чего нет на самом деле, причем апеллируя к мыслям, которых я не высказывал.

    Вопросов национальной идеи и этнического достоинства в статье я вообще не касался – говорил исключительно о ВОСПРИЯТИИ литературы в школе. О восприятии – даже не о преподнесении. Так что первая часть Вашего текста – это Вы просто обиделись, к статье она отношения не имеет. Я представляю белоруса не некрасовским или гениюшевским – я делю людей по уровню воспитанности и образованности. А с «белорусским Вальтером Скоттом», по-моему, всё логично. Кто первый, с тем потом и сравнивают. А то, что белорусская литература была вынуждена исторически пройти путь ускоренного да экстернового развития, – это не я подстроил. Правда.

    А дальше веселее. «Давайте исходить из того, что учителей, кто что-то хочет донести детям, а не занят лишь сбором денег на попечительский совет, раздачей порций в столовой, хождением по всеобучу, – БОЛЬШИНСТВО!» Исходить мы можем из чего угодно. Можем быть свято уверены в том, что в школах не рисуют экзамены, можем с пеной у рта доказывать, что в школе нам дают прекрасное образование, а все дисциплины ведутся на «высоком идейно-художественном уровне». Но от этого реальная картинка не изменится. Таких учителей все равно будет МЕНЬШИНСТВО, учеников, плевавших на обе наши литературы, не уменьшится и т.п. Думать о людях лучше, чтобы они стремились стать лучше, не стоит. Ничему они не учатся. Читайте Фрейда после Гениюш.

    «Если бы редакция опять снялась с якоря и поехала бы искать любящих своё дело профессионалов всех возрастов, то открылось бы, что ТАК РАБОТАЮТ ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ МНОГИЕ УЧИТЕЛЯ». А в том и дело, что основываюсь я не на опыте своего видения прекрасных преподавателей (коих у меня было тоже в достатке), а на мнениях школьников, для которых учителя работают (давно ли Вы снимались с якоря курсом на детей?) Так вот, выходит, что не многие, ибо если дети сопротивляются читать основное, то вряд ли они с аппетитом набрасываются на внепрограммное.

    По поводу того, сложно или не сложно подобрать что-то для младших (с учетом появившегося за последние 20 лет), так не появляется же в программе! У меня посему и вопрос к составителям программы, что ж они Коласа таскают. Так что по данному пункту и спорить нечего. А среды нет, потому что сами и не создаем – это правда. Вот так вы всегда: спорите-спорите, а получается, что во всём со мной согласны. Эх, женщины!..

    А вот российских спортивных комментаторов я Вам все-таки рекомендовал бы послушать, чтобы не быть голословной. Уже давным-давно при победе наших спортсменов они поздравляют «братскую Беларусь». Только вот белорусская сборная последнее время командно ничего не выигрывала.

  3. Эх, мужчины! Всегда хотят любыми способами оставить «последнее слово» за собой.
    Пожалуй, стоит простить им эту слабость, даже если речь об образованных филологах.

    Во-первых, ужасно удивила Ваша, BoSS,отповедь о «российских спортивных комментаторах». Я же в начале так и написала: это А-Н-Е-К-Д-О-Т. В каждой шутке, как известно, есть доля правды. Анекдоты не отражают реальное положение вещей, просто «выпячивают» какую-то черту, зачастую иносказательно указывают на нечто, высмеивают какое-то явление. Так что анекдот всегда в некоторой степени голословен, коллега.

    Плохо то, когда голословны выводы публицистов. Вы же прекрасно понимаете, что по одной паршивой овце нельзя судить обо всём стаде. Вот Вы пишете: «Можем быть свято уверены в том, что в школах не рисуют экзамены, можем с пеной у рта доказывать, что в школе нам дают прекрасное образование, а все дисциплины ведутся на «высоком идейно-художественном уровне». Досадно читать такие аргументы – то, как, по-Вашему, выглядит учитель-словесник в средней школе. И не равняйте сюда экзамены. Всё Вы правильно о них писали. Но это «экстремальная ситуация», в экзамене заинтересовано много «посторонних». Здесь же речь идёт о каждодневной работе «за закрытой дверью». Да и в таких критических моментах Вы же не сразу хватаетесь за перо, но пытаетесь разрешить ситуацию внутри. Конечно, ничего культурно-мирно не решается, тогда и война. А почему важно говорить о «ежедневных подвигах» в ином ключе, я внятно написала. Вчитывайтесь. А мне поясните, зачем вспомнили ни к селу ни к городу Фрейда?

    Также искреннее риторическое фе Вашему утверждению: «Так что первая часть Вашего текста – это Вы просто обиделись, к статье она отношения не имеет». Вы зря апеллируете к личности собеседника. Но вот о первой части моей первой записи. И сразу же о замечании, что я лишь имитирую спор.

    Ваш тезис – «белорусская литература не идет в школе». Когда я сказала, что «идёт»? Идёт или не идёт не лучше русской литературы. Я писала о том, что нет того, что с самой белорусской литературой что-то не так. И первое и главное моё утверждение было: «учитель определяет если не всё, то очень многое». Выходит, Вы первый начали спор на пустом месте, на самом деле соглашаясь со мной. Похвально, что Вы рассказали о Ваших литературных уроках в лицее, тем самым подтвердив мой тезис. Так зачем была моя первая часть комментария?

    Для начала я пыталась исходить из того, что Вы всё-таки со мной спорите. Вот Вы акцентировали, что говорите о восприятии. Замечательно. А я о том, что на него влияет. Как Вы можете растолковать, что что-то великое или по крайней мере добротное, если сами в это не верите? Нельзя детей обманывать. Они чуют всё. Иногда даже до простых истин приходится дорастать. Также то, что Вы могли посчитать оффтопиком, для меня связано с темой обсуждения, и раз я это сказала, значит, на мой взгляд, это либо не прозвучало, либо осталось не объяснённым, либо не было услышано/понято и следует повторить, ибо это важно.

    Спасибо, что подхватили тему языка как барьера в восприятии текстов. Сознательно её не раскрывала, хотя опрос учащейся молодёжи показал, что да, этот фактор стоит принимать во внимание.

    И о программах по литературе. На мой вкус, в пятом-шестом классах наша литература интереснее подобрана, чем русская. А так я было подумала, что это Вы отвечаете на мои рассуждения о программе по белорусской литературе, как-то пытаетесь оправдать составителей, потому что здесь сами с ними согласны…

  4. Ребят, вы простите, но комментарии у вас настолько нудные получились, что в итоге читала через строчку. Ох, краткость сестра таланта.
    Согласна с автором статьи, что проблемы белорусской литературы в сложности с языком и отсутствием среды, не расставлеными акцентами и убого поставленной целью.
    За Ларысу Геніюш отдельное спасибо Анастасii.

  5. У меня в университете только два предмета преподавались на белорусском языке:
    — экономическая теория: его вела татарка по национальности;
    — экономическая история Беларуси: его вела украинка.

Обсуждение - Оставьте комментарий