Немые

«EDU.topia» начинает серию гостевых публикаций – это статьи, которые за время нашего существования прислали нам молодые педагоги, трудящиеся (и творящие) в разных учреждениях образования и воспитания. Они полны решимости честно работать и идейно сражаться, но каждый из них встретился с неожиданными (а может, и ожидаемыми) сторонами системы. Мы предоставляем им слово на нашей информационной платформе.

 Первая статья пришла от воспитателя одного из детских домов для детей-сирот с особенностями психофизического развития. Это те дети, которые в нашем обыкновенном, обывательском восприятии являются отверженными. И только для некоторых людей они по-прежнему дети солнца.

Мне 19 лет. Вот уже два месяца я работаю помощником воспитателя в одном из минских детских домов для детей-сирот с особенностями психофизического развития.

Группа, в которую я попала, отличается от всех остальных: она «простая». В ней нет детей с синдромом Дауна, няням не приходится мыть ребенка по нескольку раз на день, никто из детей не сидит в углу, расковыривая свою руку ножницами в попытке узнать, откуда берется кровь и как она течет, и не пытается есть свой кал, скатывая его в шарики, как это бывает в других группах.

Примерно в половине восьмого приходит и воспитатель. Утром работает один, после обеда – другой. В моей группе воспитателей трое: Татьяна, Алина и Елена Аркадьевна*. Подъём происходит организованно, дети одеваются под присмотром воспитателя. Беда, если кто-то обмочил ночью простыню: виновник тыкается носом в испачканное бельё, узнает, что он «маленький засранец» и «свинья», выслушивает гневную тираду и отправляется в ванную — относить грязное белье и мыться. Постели дети застилают сами: тот, кто успевает всё сделать раньше, помогает другим; тот, кто не успевает или выбивается из общего ритма, получает подзатыльник для ускорения. Однако воспитатель только что пришел из собственного дома, и если в его доме всё хорошо, то первые минуты на работе он в добром расположении духа и подъём происходит достаточно слаженно, с редкими окриками вроде: «Ты вообще знаешь, где у тебя правая нога, а где левая, идиот?», «Не на меня смотри, а одевайся, придурок!» и т. д.

Когда все готовы, наступает время завтрака. Еду получаю на кухне и приношу в группу я. Распределение пищи – важный процесс. Правило гласит: сначала кладешь себе, потом – воспитателю, оставшееся разделяешь между детьми. Когда я по незнанию, наивная, попыталась сделать наоборот, воспитатель процедила сквозь зубы что-то вроде «добренькая дурочка» и переделила порции самостоятельно. Какао или чай нужно разливать детям по половине кружки: «Всё равно они много не выпьют», – зато продукт не пропадет, и его смогут выпить нянечка и воспитатель. Если дают что-то вкусное (например, печенье), то нужно раздать детям половину, а вторую половину можно использовать для поощрения детей за выполнение мелких поручений или съесть самим, потому что у детей диатез / аллергия / понос, а те немногие, кто здоров, скорее всего, будут оставлены без сладкого за какую-либо провинность. Если в группе находится кто-то из администрации или медсестра, пища делится честно.

За едой детям нельзя разговаривать, смеяться, поворачиваться, чавкать, ронять еду, пачкаться, задерживать группу и оставлять что-либо на тарелке. Нарушители караются. При нежелании есть или задержке ребенка а) награждают щипком / щелбаном / подзатыльником и угрожают отвести к Бабе Яге / милиционеру / медсестре (чтобы та сделала укол); б) тыкают лицом в тарелку с кашей со словами: «Не хочешь каши, сволочь, – вот тебе твое «не хочу», жри, тупая скотина!» — или, если терпение воспитателя окончательно лопнуло, в) выбрасывают за воротник или за волосы из-за стола с лаконичной фразой: «Пошел вон». Возможны другие варианты: в моем присутствии каша уже дважды высыпалась за шиворот и ребенок, ошалевший от страха, рассыпая по дороге куски овсянки, бежал в ванную переодеваться, подгоняемый сзади Татьяниным или Елениным Аркадьевниным «Быстрей, сейчас еще всыплю, дебил!»

После завтрака дети немного играют в группе и, если сегодня не день занятий с дефектологом или логопедом, отправляются на прогулку. После прогулки большая часть детей переодевается и идет мыть руки, меньшая отправляется отбывать наказание за плохое поведение на улице. Система наказаний разнообразна, очень гибка и включает в себя множество предметов и понятий как реального, так и вымышленного мира. Самым распространенным наказанием – щипком, щелбаном или подзатыльником – дети награждаются за незначительные провинности вроде незавязанных шнурков, медленного одевания / питания, отвлечения на ненужные вещи во время важного занятия и т. д. Оно не причиняет ребенку тяжелого физического увечья и действует краткосрочно. За провинность побольше (нежелание есть, спать) ребенок не только получает щелбан, но и оказывается под угрозой быть отправленным к а) Бабе Яге, б) милиционеру, в) медсестре (которая обязательно сделает больной укол). И, наконец, за самые страшные грехи (плач / крик / явное сопротивление / бунт / произнесение нелицеприятных вещей в адрес воспитателя) следует отправление в Темную комнату. Угроза отправить ребенка в темную комнату, где живут крысы и пауки, которые его задушат и съедят, фигурирует и исполняется практически каждый день: на глазах у всей группы провинившегося, который отчаянно упирается руками и ногами с плачем «Я больше не бу-у-уду», воспитатель тащит в коридор и таки запирает в действительно темной, без окон и дверей, кладовке для хранения одежды и спортивного инвентаря, свет в которой зажигается из коридора. Пребывание в Темной комнате имеет продолжительный эффект, который может длиться до нескольких дней.

Во время тихого часа и после отбоя для пущего устрашения и наказания также применяется палка. В первые дни меня учили правильному использованию этого, как оказалось, очень важного в воспитательном процессе предмета: по каким частям тела и с какой силой нужно бить, чтобы не оставалось следов, кого из детей бить можно, а кому достаточно просто пригрозить. Когда я категорически отказалась применять к детям любую форму физического насилия, воспитательница фыркнула и сказала, что так я никогда в жизни не научусь работать, а дети не станут меня слушаться (тем более что это не обычные дети, а «недоразвитые», на которых «нормальные» методы не действуют).

Неделю назад я стала свидетелем отчаянной попытки восстания, когда один из детей, разозлив воспитателя во время тихого часа болтанием в воздухе ногой и не подчинившись нескольким ударам палки, вдруг вскочил с кровати и стал отбиваться от мучителя, колотя его и палку своими маленькими ручонками и крича во всю мощь, без слез, не жалея глотки. Ошеломленная, воспитательница отложила в сторону палку, схватила ребенка за руку, молча отвела его в ванную, сорвала одежду, втолкнула под душ и включила холодную воду. На отчаянные крики мальчишки сбежалась вся группа, вскочив с кроватей и не побоявшись гнева взрослого. Удовлетворенная действенностью наказания, воспитательница наконец выключила воду и ледяным голосом произнесла: «Так будет с каждым, если не заснете сейчас же. В кровать. Сволочи».

Самое интересное, что любое проявление жестокости к детям воспитатели объясняют заботой о них: ведь в жестоком мире они никому не нужны, и, когда они вырастут, никто их по головке гладить не будет, так что лучше пусть сразу привыкают.

После тихого часа дети съедают полдник (система дележки аналогична обеду и завтраку, но иногда Татьяна просит меня сложить печенье в пакет, чтобы она могла покормить детей на прогулке). Однажды я нашла нераспакованные пачки в кухонном шкафу, придя на смену после другого помощника. Когда та ушла домой, печенье исчезло вместе с ней.

К некоторым из детей на выходных приходят посетители: бабушки, дедушки или даже сами родители – чаще всего пьяные или только что протрезвевшие, обычно плачущие и бьющие себя в грудь, клятвенно обещая забрать своего ребенка домой, как только все наладится. Однако обычно дело заканчивается комплектом очередной выпрошенной у соседей одежды или пакетиком конфет, которые заботливые родители оставляют (и который тут же разделяется между воспитателями и детьми с учетом аллергических заболеваний детей и т. п. по принципу обычного приема пищи) и, извинившись, что пора идти – на работу, на встречу и т.д., – прощаются с так толком и не приласканным ребенком и, скорее всего, возвращаются к своему привычному образу жизни, из которого выпали ради своего дитяти (а скорее, ради отчета перед социальной службой). Наиболее сознательные бабушки и дедушки забирают ребенка к себе на выходные. К некоторым детям не приезжает никто.

Вечером дети играют в группе. Кроме полок и шкафчиков в самой группе есть целая комната, где собраны самые разные игрушки, когда-то подаренные детскому дому или конкретно кому-то из малышей, а в углу стоит большая электрическая железная дорога. Детям заходить в комнату с игрушками категорически запрещено, потому что они могут навести там беспорядок. Если ребенок хочет, он может попросить воспитателя вынести ему игрушку и, если тот в настроении, то ребенок свою игрушку получит. Брать целые книги с полки запрещено: дети могут их порвать. Книги предназначены для чтения сказок воспитателями во время плохой погоды. Зато можно рассматривать старые каталоги «Oriflame» и порванные глянцевые журналы.

Около половины восьмого воспитатель уходит, и дети оказываются полностью в моем распоряжении. До отбоя у нас есть час-полтора, и в это время я включаю для них мультфильм на DVD. Дети забираются на диван, кто-то забирается ко мне на колени, кто-то прижимается рядом, и мы вместе смотрим телевизор (за два месяца мы успели пересмотреть золотую коллекцию Диснея и Pixar). Однажды свидетелем такой, казалось бы, абсолютно невинной сцены стала Елена Аркадьевна, которая забыла на своем столе кошелек и через двадцать минут после ухода вернулась в группу. Наутро меня обвинили в том, что я балую детей и из-за этого они перестают слушаться воспитателей и других помощников. Со следующего дня перед отбоем в нашу группу стала заходить воспитатель из группы этажом ниже – проверить, все ли у нас в порядке, т. к. смех моих подопечных якобы мешает заснуть ее группе.

После того как малыши вымылись и подготовились, я убираю DVD, навожу порядок в группе и, вопреки рекомендациям коллег ради возможности ночью спокойно заниматься своими делами ограничиться застиланием клеенки на постель Тимура и Марата, у которых энурез, и привязыванием к матрацу Жени, который через полчаса после засыпания начинает биться головой о стенку кровати и может разбить ее в кровь, если его вовремя не остановить, я негромко включаю диск Игоря Крутого, открываю одну из книжек сказок и тихонько читаю им вслух. А когда малыши засыпают, я достаю из сумки книгу и мечтаю о том времени, когда такие детские дома вместе с их администрацией и воспитателями уйдут в небытие. Спать мне нельзя, ведь я знаю: через час нужно поднять Тимура и отвести его в туалет, через два – Марата, чтобы им утром не досталось, а когда я услышу возню, то просто переверну Женю на другой бок – и этого будет достаточно для его спокойного сна до утра.

Ночью эти дети только мои. И никто и ничто не сможет причинить им вред. Потому что я рядом и смогу защитить их. Ровно до половины восьмого утра.

Досье.

Вадим, 7 лет. Самый маленький, хотя и не самый младший. Родился в тюрьме с признаками многочисленных отклонений и замедленного развития и прямо из дома малютки был передан в руки воспитателей детского дома, где его долго выхаживали, чтобы привести в сносное состояние хотя бы здоровье. Самый подвижный в группе, проявляет интерес абсолютно ко всему: от птиц (которых он бы начал душить, по мнению воспитателя, если бы только его бы к ним подпустили) до маленьких жучков в земле (которых он несколько раз пытался есть), деревьев и простого конструктора. За свое любопытство он десятки раз на дню бывает наказан, больше всех времени проводит в Темной комнате и чаще всех подвергается окрикиванию и одергиванию. За все время к нему лишь однажды пришла бабушка, протрезвевшая и с мешком конфет, которые воспитатели, разумеется, по-братски разделили между собой и другими членами группы, т. к. у Вадима оказалась аллергия. Думает, что его имя «Бачило», на «Вадим» не отзывается, т.к. в группе два Вадима и его называют по фамилии.

Лена и Рита, 8 и 6 лет. Сестер отобрали у матери после того, как бабушка вызвала милицию, когда 26-летняя мать, напившись, пыталась выбросить в окно 9-ого этажа младшую дочь на глазах у старшей. После инцидента обе перестали говорить. Рита до сих пор не подпускает к себе никого, кроме Лены. У Лены бывает нервный тик. На реабилитацию девочек понадобилось около двух лет. К тому моменту, как Лена заговорила, ребенок уже созрел для любопытства насчет отношений между мужчиной и женщиной, и в один прекрасный момент ее застали в спальне с одногруппником за изучением половых органов друг друга. 7-летнюю девочку воспитатели сразу окрестили проституткой, и с тех пор это стало главной ее характеристикой. Мальчик отделался подзатыльником и был оставлен в покое.

Миша, 6 лет. Один из самых смышленых детей в группе. Однако, несмотря на свой природный ум, никак не может выучить буквы. В карте – аутизм, из-за которого от ребенка отказались вполне благополучные родители.

Вадим, 5 лет. Спокойный ребенок, но развивается заторможенно и путает эмоции: плачет, когда рад и смеется, когда расстроен. Быстрее всех собирает конструктор, несмотря на врожденное косоглазие.

Марат, 8 лет. Самый взрослый, абсолютно самостоятельный ребенок. Замкнутый, иногда бывают нервные срывы. Страдает энурезом.

Тимур, 6 лет. Тянется ко всему живому и любит музыку. Добрый и в большинстве случаев послушный. Любит помогать на кухне. Воспитатели говорят, что он озлобленный и хитрый, да к тому же онанист.

Аня, 4 года. Весит около 15 кг, самая младшая и самостоятельная из всех детей. Почти никогда не плачет. Мать – алкоголичка, иногда приезжает бабушка.

Денис, 11 лет. Добрый и отзывчивый мальчик. Выполняет любую работу, любит убирать и присматривать за младшими. Однажды я оставила его на тихом часу за главного: сработала пожарная сигнализация, выбежала узнать, в чем дело. Вернувшись, обнаружила, что он избил ребенка палкой, на манер старшего помощника воспитателя.

Женя, 7 лет. Активный и агрессивный. Один из лучших в спорте и один из самых жестоких детей. За время пребывания в интернате убил птицу и пытался убить кота.

Кристина, 9 лет. Озлоблена на весь мир и в первую очередь – на воспитателей. Смелая и злая. Не боится Темной комнаты, ударов и угроз. Когда спокойна, поет, глядя в окно. На выходные забирает бабушка. Где родители, неизвестно.

Алина, 23 года. Худенькая брюнетка, третий воспитатель. Закончила педколледж по специальности «дефектолог», сейчас заочно заканчивает педуниверситет им. М. Танка. Дети слушают ее беспрекословно. Алина приносит детям ягоды с собственной дачи, покупает им орехи, учит их танцевать и читает им сказки. Фотографии детей, которыми увешана одна из стен в группе, сделаны ей. Она никогда не повышает голос и не боится избаловать ребенка, посадив его к себе на колени. И каждый раз терпеливо учит малышку Аню завязывать шнурки, вместо того чтобы оставить ее в группе в наказание вместо прогулки. Пишет сценарии ко всем утренникам и, переодеваясь, участвует в большинстве из них. Говорят, ее карьера начиналась с конфликтов с коллегами и администрацией.

* Все имена в статье по этическим соображениям изменены.

** Редакция приносит извинения за первоначальную нестыковку имен, недовыверенных при изменении. Уже всё исправлено. Спасибо всем, кто читает вдумчиво и внимательно.

10 Responses to “Немые”

  1. Меня всегда мучили два вопроса: зачем такие нелюди идут работать с детьми и кто их к детям допускает?

  2. Возможно, «люди» в большинстве бегут от такой работы. Остаются «нелюди». Очень страшная и безнадёжная зарисовка.

  3. Не могу поставить «мне нравится», так как всё это мне не нравится совсем.

  4. И все-таки я уверена,что девушка,которая попала туда работать,попала еще не в самый жестокий коллектив не самого жестокого детского дома.Есть мысль,что это еще «цветочки». Но что же тут поделаешь,мы только говорить умеем,а на самом деле,если бы всем вместе принять меры,может бы и полегчало этим малышам.И вы уж извените за мою антигуманность,но я бы прибегнула к сталинским методам-расстрелять. И совсем не важно,щипок это или битье палкой,никто не имеет право причинять боль другим,а тем более деткам.

  5. Чтобы самоутвердиться за счёт слабых. очень удобно. непыльно. печенье домой. пусть горят в аду.
    у меня другой вопрос к автору: к детям можно приходить кому-то постороннему? ходят ли какие-либо волонтёры, к которым можно присоединиться? или совсем никакого доступа, никак нельзя помочь?

  6. Работать в коррекционно-реабилитационном центре – подвижничество. Действительно важно применять в работе с детьми индивидуальный подход, что, судя по публикации, и делала автор. В целом же от рассказа начинают шевелиться волосы: как?! Но я смотрю на эти замечательные детские рисунки (яркие краски, ясное небо, большой дом со множеством окошек – ведь это рисунки Ваших подопечных?), улыбающиеся опрятные малыши… И всё-таки не могу поверить, что описанное в статье – это СИСТЕМА, как может показаться на первый взгляд.
    Такие центры начали вводиться примерно с 2000-х под очень пристальным вниманием отделов образования. Сюда вкладывались достаточно большие средства как государственные, так и спонсорские, причём не только сердобольных иностранцев, но и состоятельных родителей детей-пациентов. А там, где деньги, там и контроль. Особенно в сфере образования и здравоохранения, где всё на виду: волонтёры, журналисты, официальные делегации и, в конце концов, – родители, родственники детей. И систематическое жестокое обращение с воспитанниками просто не может долго оставаться незамеченным.
    Я знаю иное. Директор учреждения еженедельно отчитывался на заседаниях отдела образования о работе центра. Чаще и подробнее, чем директора других учреждений образования. Директор каждый день лично в чистом белом халате снимал пробу в столовой, следил за соблюдением всех норм и правил сотрудниками и, как говорится, «не дай бог…» Это называется ПРОФЕССИОНАЛИЗМОМ. И я уверена: профессионализма без ОТВЕТСТВЕННОСТИ и СОСТРАДАНИЯ н е б ы в а е т.
    Давайте не будем скатываться до эмоций. Давайте мыслить трезво.

  7. Анастасiя +
    Ощущение что это пиар статья, а те кто действительно хотят помочь, айда в православную молодежку Свято-Елизаветинского монастыря, они занимаются волонтерством, по воскресеньям занимаются с такими детьми, организуют им праздники. Я думаю такие «нерелигиозные» сообщества тоже имеются, было бы желание помочь.
    Для атеистов и других «неправославных», если вы придете в молодежку просто ради детей, никто вас не выгонит, будьте готовы к тому, что придется сделать справку о здоровье и пройти инструктаж от начальства клиники в Новинках.
    Чем распускать сопли по поводу эмоциональной статьи, лучше конкретная помощь.
    Для действительно, смелых, сильных и решительных возможен вариант усыновления таких детей, они живые, им нужны родители и материно-отцовское тепло и любовь.

  8. Насколько я понял, это не коррекционно-реабилитационный центр, а обычный государственный детский дом. Состоятельных родителей и сердобольных иностранцев у таких домов нет. Контроль в них такой же, как и в большинстве государственных учреждений образования и здравоохранения: внешний и бюрократический. Т. е. проверяется отчетность и форма, но не содержание. Частые и подробные отчеты директора учреждения на заседаниях и контроль соблюдения формальных норм и правил сотрудниками только очередное тому подтверждение.
    В таких детских домах, равно как и в обычных школах и детских садах, работают не нелюди, а вполне обычные люди, которые в атмосфере безнаказанности дают выход накопившейся агрессии: не раз был такому свидетелем (школа, армия, университет).
    Систематическое жестокое обращение всех со всеми в любых сферах и странах остается незамеченным и большинством считается нормой, пока не касается его самого.

  9. Мать моей подруги работает на Семашко в интернате для детей с такими заболеваниями. Я не знаю какой у нее коллектив, но я точно могу сказать, что она детей не бьет и не обзывает. Она не забирает сладости. Единственные раз в году, когда она приносит конфеты домой — на новый год, т.к. кучу спонсоров дарит только конфеты в такие дома и дети на самом деле просто не в состоянии все успеть съесть. Ну а если успеют, то плохо будет точно:)
    В целом воспитатели относятся к своим подопечным как к нормальным людям. Пытаются показывать логические связи и не криками заставляют выполнять что-либо, а именно показывая почему им это необхоимо сделать.

  10. Автор сильно сгущает краски. Очевидно, что девушка просто молода и неопытна — отсюда, видно, и настолько эмоциональная реакция на увиденное. Я уверена, что общая обстановка в детском доме нормальная. Крайне интересно, как долго продержится и к чему приведет юношеский максимализм и как сложится дальнейшая профессиональная судьба автора.

Обсуждение - Оставьте комментарий